Книга Дурная кровь, страница 27 – Уильям Марч

— У меня не было возможностей чего-либо добиться! – рявкнул ее муж.

— Были у тебя возможности. Куча возможностей. Ты просто лодырь.

Тельма принялась вяло обмахиваться веером, оттягивая ворот платья. Потом, закинув ноги на перила, начала громогласно, перекрывая радио, распекать мужа за лень, вранье, неряшество и нежелание угождать тем, кто мог бы ему помочь. Хамские замашки Лероя и грубость по отношению к людям – самая глупая манера поведения, какую только можно усвоить. Неудивительно, что он вечно теряет работу. Она, к примеру, знакома кое с кем из жилого комплекса «Флорабель», кого Лерой постоянно оскорбляет, и эти люди совсем не такие, как он о них отзывается: скажем, миссис Бридлав – очень славная и приветливая женщина, да к тому же добросердечная. Вот если бы муж, вместо того чтобы все время браниться, начал выслуживаться перед жильцами; вот если бы…

Тут, неожиданно оборвав себя на полуслове, точно ей наскучили собственные нравоучения, Тельма спросила:

— Как насчет баночки пива, прежде чем я начну готовить ужин? – Она отправилась за пивом и вынесла его на крыльцо. Еще не стемнело; дети затеяли на заднем дворе игру, в которой, по-видимому, было не обойтись без непрестанных препираний и воплей. Их голоса перекрывали музыку, и Тельме опять пришлось идти в дом, чтобы сделать радио погромче.

— Господи Иисусе! – буркнул Лерой, допивая пиво. – Ну ни минуты покоя. Вот изловлю этих спиногрызов и задам им хорошую взбучку.

— Да не изловишь ты никого, – невозмутимо парировала Тельма. – Тебе их не догнать.

После этого-то Лерой и передал жене замечание Роды по поводу гибели маленького Клода. Тельма, усмехнувшись, швырнула пустую пивную банку через забор на улицу, поднялась с кресла, одернула платье, приставшее к потным ягодицам, и проворчала:

— Ничего себе, хорошенькое заявленьице.

— Она настоящая маленькая злыдня, – поддакнул Лерой. – Я за всю свою жизнь такой негодяйки не встречал.

Он достал трубку, разжег ее и стал курить, погрузившись в молчание и думая о том, что другие дети, игравшие в парке, – не такие злые, как Рода Пенмарк, – поголовно боялись его, как ему и хотелось. Стоило только рявкнуть погромче – и мелкота со всех ног неслась прочь из парка. Дворник даже доводил до слез младших девочек, и те убегали жаловаться на него своим мамашам, хотя до сих пор ему всегда удавалось выкрутиться: он прикидывался скромником и все отрицал или уверял, что девчонка сама нашкодила – например, топтала цветы или пыталась выловить из пруда с кувшинками золотых рыбок. А вот маленькую Роду Пенмарк запугать не получалось – во всяком случае, пока. Но дайте ему время, и он своего добьется. Дайте ему совсем немного времени, и он заставит негодяйку нестись из парка со всех ног, как прочих сопляков. Лерой ухмыльнулся, предвкушая этот радостный миг, после чего демонстративно сплюнул на женину клумбу.

Тельма, прихлопывая москитов пальмовым веером, процедила:

— Твой папаша всю жизнь заколачивал неплохие деньги. Он был надежным кормильцем. Этого у него не отнять, говорю от чистого сердца.

— Малявка Рода Пенмарк – та еще злыдня, – гнул свое Лерой. – Но в одном ей не откажешь: она зазря языком не треплет. Все, что у нас ни случается, остается между нами.

— Послушай-ка ты меня, – проворчала Тельма, – оставь эту девчонку в покое. Понял, Лерой? У тебя будут неприятности, если не прекратишь цепляться к богачам и их детям. Предупреждаю, ты наживешь себе кучу проблем.