Книга Дурная кровь, страница 23 – Уильям Марч

Миссис Бридлав, которая выслушала окончание истории, время от времени кивая, заметила, что, по ее мнению, Реджинальд Таскер в своей области совсем неплох. Правда, она ставит его намного ниже столь вдохновенного психиатра, как доктор Вертем^[1], и отнюдь не равняет с исполинами вроде Болито и Рокхеда^[2]; однако лучшим работам Таскера присущ оттенок сочувственной иронии, отличающий и выделяющий его в своем жанре.

Закончив накрывать стол, миссис Бридлав и Кристин вышли к мужчинам в гостиную. Они взяли себе по коктейлю, и Моника, непринужденно скрестив крепкие щиколотки, осведомилась:

— Неужели нельзя найти другую тему для разговора?

— Когда она говорит о «другой теме», то подразумевает секс, – сообщил Эмори. Он повернулся к Кристин, словно ища поддержки, но молодая женщина только улыбнулась и опустила глаза, опять обратившись мыслями к прошлому. В детстве, даже когда она была очень счастлива, ее подспудно тревожили расплывчатые и неуловимые воспоминания о каком-то ужасном событии, но о каком именно, она не понимала и даже не могла предположить, когда оно произошло. Ощущения были такими зыбкими и неотчетливыми, что существовали в сознании не столько в качестве достоверных фактов, сколько в виде беспричинного страха. Миссис Пенмарк вздохнула, пригладила волосы и подумала: «Кажется, некогда я жила на ферме и у меня были братья и сестры, с которыми я играла».

Моника выпятила челюсть, а затем быстрым судорожным движением дернула головой влево, словно на подбородке у нее балансировал камешек и она пыталась перекинуть его через плечо.

— Меня сегодня донимает нервный тик, – заявила она. – Не знаю, с чего бы это. – Закурив, миссис Бридлав продолжила: – Я спрашивала у доктора Кеттлбаума о своем тике и о том, как от него избавиться, но он лишь удивленно воззрился на меня и ответил: «Но, дорогая леди, это такая оригинальная, такая интригующая манера. Почему бы не оставить всё как есть?»

— Этот Кеттлбаум, наверное, был хорошим парнем, – заметил ее брат.

Моника благодушно согласилась. Доктор Кеттлбаум был человек мудрый и чрезвычайно толковый, сообщила она, и в ее карих глазах вспыхнули огоньки. Доктор, безусловно, тотчас подметил бы попытки Эмори и Реджинальда трансформировать свою бессознательную жестокость в нечто более социально приемлемое. Даже странно, что ни один из них не стал хирургом: это куда эффектнее, чем чтение и сочинение статеек об убийствах. В прошлом миссис Бридлав много размышляла над этим парадоксом и пришла к выводу: чем сильнее импульс, тем сильнее должно быть противодействие ему, если человек хочет выжить как общественное животное.

Она встала, чтобы изменить угол наклона реек жалюзи, и Реджинальд, знакомый с ней всю жизнь, глумливо ухмыльнулся и ущипнул ее за упругую ягодицу. Моника тут же зашлась в приступе веселья, и ее хохот разнесся по всей квартире. Она налила Таскеру еще один коктейль, и гость, взяв бокал, изложил последние факты. Позднее малышка Ширли была доставлена в больницу, но только для того, чтобы там умереть. Врачи, увидев ее патологическое состояние, настояли на вскрытии и очень скоро обнаружили в организме мышьяк.

Кристин снова прикрыла уши руками и подумала: «Я очень уязвима. У меня совсем нет стержня». Она нервно рассмеялась и воскликнула: