Книга Дурная кровь, страница 18 – Уильям Марч

В тот вечер перед ужином он позвонил Кристин домой. Сказал, что посвятит весь вечер тетушке Кларе и семейным воспоминаниям, а потому не сможет повидаться с мисс Браво, как надеялся; однако в одиннадцать позвонил снова: сообщил, что наконец-то спровадил тетушку спать, а значит, остаток вечера в их полном распоряжении. И предложил пойти куда-нибудь потанцевать. Домой после танцев Кристин вернулась усталая и довольная, точно зная, что Кеннет Пенмарк – единственный в мире мужчина, который создан для нее. На следующий день было воскресенье, и, когда лейтенант позвонил опять, она пригласила его на чай, чтобы познакомить с матерью; потом они отправились не куда-нибудь, а в Музей естественной истории.

В понедельник Кеннет прислал ее матери розы, а ей самой – орхидею.

Во вторник его увольнительная заканчивалась, и утром он зашел в галерею попрощаться с Кристин. Он подарил ей рисунок Модильяни со словами: «Надеюсь, ты поняла намек, моя милая!» А потом прямо на глазах у всех обнял ее, поцеловал, повернулся и спокойно вышел за дверь. Той же зимой мама умерла. Весной лейтенант Пенмарк приехал повидаться с Кристин, и они поженились. Молодая женщина считала свой брак в высшей степени удачным. Если бы не Кеннет, она бы вообще не вышла замуж.

Миссис Пенмарк отложила газету и занялась уборкой. Она очень скучала по мужу и, даже смирившись с его вынужденными отлучками, привыкнуть к ним так и не сумела. Стоя теперь посреди гостиной, Кристин думала о том, что всю жизнь кого-то ждала: сначала отца, а теперь мужа.

На сей раз, поскольку командировка предполагалась длительная, супруги рассматривали возможность поехать вместе, однако с сожалением отказались от этой идеи. Они внушали друг другу, что причина лишь в дополнительных расходах, что деньги можно потратить с большей пользой – на дом, строительство которого планировалось в дальнейшем. Истинная же подоплека лежала глубже и была связана с их дочерью. Кристин и Кеннет понимали, что не смогут взять ребенка с собой, а оставлять его на попечение постороннего человека, даже столь снисходительного и ласкового, как миссис Бридлав, считали немыслимым.

В этой девочке всегда было нечто чудно́е, но родители не обращали внимания на ее странности и надеялись, что со временем Рода станет больше похожа на других детей. Увы, надежды их так и не оправдались. Когда дочери исполнилось шесть лет – они тогда жили в Балтиморе, – ее отдали в разрекламированную прогрессивную школу, однако спустя год директриса попросила, чтобы Пенмарки забрали Роду из учебного заведения. Кристин потребовала объяснений, и директриса, не сводя глаз с брошки в виде морского конька из золота и серебра на лацкане бледно-серого пальто посетительницы, резко, будто разом потеряла и такт, и терпение, сообщила, что Рода черствый, эгоистичный и трудный ребенок, который живет исключительно по собственным правилам, не считаясь с окружающими. Очень быстро выяснилось, что Рода – беззастенчивая и весьма искусная лгунья. В некоторых отношениях она была куда взрослее обычных детей, в других же казалась едва ли не отстающей в развитии. Но психологические особенности мало повлияли на решение школы: истинная причина исключения девочки состояла в том, что Рода оказалась банальной, пусть и вполне опытной маленькой воровкой.