Книга Стань светом в темном море. Том 4, страница 202 – Softcoral

Я просто сполз по стенке на пол, прижал изуродованную руку к груди и стал ждать. Кто-то говорил, что резервное питание включится через пять минут… Сколько времени уже прошло?

Темнота становилась вязкой, почти осязаемой.

Я моргнул и вдруг понял… что больше не в лифте.

Я сидел в кинотеатре. Вокруг бушевал огонь, но кресло, в котором я сидел, почему-то оставалось холодным. Я потерял сознание? Или это сон? На экране крутили кадры того, что только что произошло в лифте.

Я посмотрел на свою руку – все пальцы были на месте.

Рядом, вальяжно развалившись в кресле, сидел Ким Чжэхи. Он сочувственно цокнул языком, ткнул пальцем в экран, где как раз показывали, как мне отрубают пальцы, и лениво произнес:

— Я же говорил: люди не стоят того, чтобы их спасать.

Я молчал.

— Обязательно надо было проверить это на собственной шкуре, чтобы понять?

Я не ответил.

— Послушай, спаситель… Если бы все на свете решалось разговорами, а люди умели уступать друг другу, разве случались бы войны? Разве мир разваливался бы от экологической катастрофы? Допустим, ты в красках распишешь все, что пережил, и попросишь о помощи. И кто тебе поверит? Кто верил тебе до сих пор? Та женщина с Гаити, чьего имени мы даже не знаем… почему выжила только она? Неужели ты думаешь, что к словам молодой чернокожей девушки из нищей страны прислушивались больше, чем к лаю собаки? Ей наверняка было в разы тяжелее, чем тебе.

«Что ты здесь делаешь? И где мы вообще?» – пронеслось у меня в голове.

— Спаситель, враг, с которым тебе нужно сражаться, – это не мы, последователи Церкви Бесконечности, а человеческое недоверие и эгоизм. Они будут вечно отравлять людские души.

Я продолжал молчать.

— Может, тебе стоит просто взять и сбежать отсюда? Не спасай никого. Оставь их, пусть тонут. Все равно никто здесь не вспомнит о твоих жертвах. Ты им ничем не обязан. Ну помогли тебе когда-то, и что с того? Они об этом даже не вспомнят. Люди слишком заняты собой. Даже добрые поступки забывают за неделю. Забудь и ты.

Чжэхи тяжело вздохнул, закинул в рот горсть попкорна и принялся жевать. Потом бесцеремонно запихнул несколько штук карамельного попкорна и мне в рот.

— Вот потому я и говорил, что Син Хэряна нужно убить. Этот человек… он чует ложь за версту, словно демон какой-то. У него что, в окружении одни лжецы были? Как он это делает?

Чжэхи говорил спокойно, почти лениво, но каждое слово вонзалось, как игла.

— Пальцы сильно болят, да? Бедняжка. И что теперь? Ты же даже работать нормально не сможешь. Ну кто пойдет к стоматологу, который пользуется только правой рукой? Как ты жить-то собираешься, спаситель? С голоду не помрешь? Реабилитация – дело долгое, сам знаешь. Ты ведь всю семью на себе тащишь – глядишь, и правда все втроем пойдете по миру. Не проще ли покончить со всем прямо здесь? Начнешь заново. Если повезет, в следующий раз выберешься отсюда целым. Ты ведь не хочешь умереть, как твой отец, оставив после себя лишь гору долгов? Ты так упорно их выплачивал – за операцию матери, за реабилитацию… Тебя ведь до сих пор гложет вина, верно? За то, что прооперировали тебя, а не ее. Мать говорила, что все в порядке, но что с того? Что поделать, если отец пожертвовал все деньги своей церкви и оставил вас ни с чем? Тебе жаль мать, прикованную к инвалидной коляске? Но она же, по сути, тоже посторонний человек – так какая разница? Пусть брат с матерью сами платят по счетам. Почему ты все тащишь на себе? Как по мне, во всей этой истории больше всего жаль именно тебя, спаситель. – Чжэхи указал на мой пояс. – Ты даже не заметил, как она вытащила у тебя топор? Впрочем, пояс с инструментами у тебя древний, так что неудивительно. Зато молоток на месте. Как очнешься, размозжи голову этой Дженнифер. Или отруби ей пальцы. Можешь делать это при каждой встрече. Неплохая выйдет традиция.