Книга Стань светом в темном море. Том 4, страница 156 – Softcoral

Он объяснял все это с таким знанием дела, будто побывал во всех существующих сектах и соорудил с десяток алтарей.

Все равно я не понимал, почему им так принципиально приносить в жертву именно живое. Деньгами разве не проще?

— Значит, достаточно просто зарезать корову?

— Скот – классика. И боги довольны, и пастве все ясно. Раньше в жертву выбирали самых лучших ягнят и козлят. Но мы-то в современном мире живем. Что сегодня может одновременно порадовать Абсолюта и при этом остаться для нас по-настоящему ценным? Неужели баран или козел? Если я куплю овцу за триста тысяч вон, зажарю и притащу сюда, разве эта жертва будет сравнима с той, что приносили древние? Разве это великая потеря? Ну да, фермер порадуется, а мой банковский счет слегка похудеет. Но стану ли я горевать по этой овце? Почувствую ли, что отдал нечто бесценное? Вряд ли. Вот если бы ты был богом, Мухён, то что бы сказал на этот счет?

Я слегка замялся, чувствуя, как взгляд Чжэхи буквально пригвождает меня к месту. Вокруг монотонно рокотала черная вода. Тихий, дробный звук падающих капель казался каким-то зловещим метрономом.

— Ну… если бы мне вдруг преподнесли зажаренного ягненка на вертеле, не думаю, что я бы сильно обрадовался.

— А как насчет самых дорогих в мире драгоценностей и цветов, которые почти невозможно достать? – вкрадчиво продолжил Чжэхи. – Что тогда, что сейчас, камни – это лишь форма золота. Кровь и пот прихожан, их время и жизненные силы, выжатые до капли и превращенные в капитал.

— Раньше я думал, что главное – это деньги. Сейчас уже не думаю.

Пара-тройка смертей на этой станции здорово прочистили мне мозги и по-иному расставили приоритеты. Если уж на то пошло, сейчас я сам с радостью доплатил бы, лишь бы меня просто выпустили отсюда на поверхность.

Бриллианты? Оказавшись на суше, я бы, может, еще и задумался. Но эти побрякушки, которыми меня обвешивали фанатики… Стоило вспомнить, как они цепляли камни мне на шею, на запястья, на пальцы; как я шел по ковру из цветов, не имея ни права голоса, ни возможности сопротивляться… Уж лучше быть голым и нищим, чем в таком «наряде».

— А как насчет еды? – не унимался Чжэхи. – Такой, что тает на языке и дарит мгновенное счастье одним своим вкусом?

— Каким бы изысканным ни было угощение, мой желудок не резиновый. Если еды будет слишком много, я просто раздам ее остальным. Жадничать точно не стану.

Да и вообще, можно ли здесь что-нибудь есть, не ожидая подвоха? Куда спокойнее было грызть леденцы без сахара, привезенные еще из Кореи, или делить на темной лестнице скудный паек.

Но Чжэхи не унимался и зашел с другой стороны:

— Среди прихожан немало красавиц и красавцев. Уверен, нашелся бы кто-то в твоем вкусе.

Поняв, что ни побрякушки, ни еда меня не прельстили, он перешел к совсем уж странным вариантам. От неожиданности у меня вырвался смешок.

— И что, если мне кто-то понравится, ты нас познакомишь?

— Даже если не познакомлю, тебе достаточно сказать слово, и любой из нас встанет перед тобой на колени.

Фу.

Меня передернуло. Дурацкие сектанты. Я быстро замотал головой.

— Единственное, чего я хочу, – выбраться живым с этой станции. Можешь считать, что у меня ноль других желаний.

— Тогда разве не будет грустно? Ты все равно будешь умирать снова и снова. Что, если в твоей жизни не останется вообще ничего приятного?