Книга Свадьба, страница 54 – Алекс Лоренц

— Само собой, – ответил я, а сам подумал: вряд ли мой «Макаров» поможет против упырей. Отверстие-то пулевое я проделаю, но голову не отстрелю. И вновь поймал себя на том, что сам своим мыслям ни бельмеса не верю.

— Фонарик в кармане? – продолжал опекать меня Смирнов.

Я с дружеским укором поглядел на него. Сбросил рюкзак, поплевал на руки.

— Ну, с богом, как предки приговаривали! – Сел, опустил ноги в яму. Чтобы протиснуться, поднял руки над головой. Перспектива карабкаться неизвестно сколько по узкому тоннелю и застрять, прямо скажу, не на шутку пугала – даже больше, чем встреча с упырями.

Только скрылся в тоннеле – кромешная тьма застлала взор, словно бы выключателем щёлкнули. Моргнул – и я на поляне, только на другой. Вокруг необъяснимая серость – все предметы с лёгким, но хорошо заметным пепельным не то оттенком, не то… излучением. И небо непроглядно-серое, как пластмасса. Запах особенный. Не леса, не листвы, не трав, не ягод, не топей. Затхлый. Пыли, лежалой трухи, отсырелых тряпок. Нет насекомьего стрекота, пения птиц, дыхания ветра. Ничего привычного, ничего нормального.

Единственным, что я слышал, был озорной детский хохот где-то впереди. Осторожно раздвигая ветви, я двинулся на звук. Под подошвами похрустывало – лесная подстилка сухая, ломкая.

В просвете меж ветвей открылась ещё поляна – безжизненная трава по щиколотку, а на другом краю ветхая избушка – вроде монашеского скита, только без маковки, креста и прочих православных атрибутов. Почернелые стены, бугристая двускатная крыша, покосившееся крылечко – всё на ладан дышит. А подле одноглазая девка с детьми – я тогда, кажется, восемь штук их насчитал – хоровод водят. Детишкам нравилось, они смеялись. Только глаза их были потухшие, а оскал – звериный. Разглядел я там и Петрушку с Леночкой. Одноглазая тоже веселилась – откидывала голову, трясла длиннющими волосами, гоготала.

Смотрел я, смотрел, как заворожённый, на это чудно́е действо, как они хороводят круг за кругом, – и аж у самого голова закружилась.

Тут вдруг один мальчик повернул голову в мою сторону, выдал единственный звук:

— Ы!

Все остановились, расцепили ладони, встали ко мне лицом. Угроза в глазах, зубастые рты приоткрыты. Мамка приняла стойку хищника на охоте – и все они разом, будто единое существо, двинулись крадучись ко мне.

Я бросился в обратную сторону – откуда пришёл. Правильно я оставил наверху Смирнова. Если погибну, он знает, что делать. И сделает как надо.

Может показаться забавным, но, пока я удирал от упырихи и упырят, в голове вертелась суетная и бестолковая мыслишка: а если всё-таки вернусь – как отчитываться перед начальством? Дело-то не раскрыто. Выложу правду – меня и в дурку упечь не поленятся…

Вернулся. И вот уж неприятность: ищу лаз, а найти не могу. А те всё ближе.

Вломился в чащу. Когда достаточно оторвался от погони, чтоб перевести дух, заприметил высокую разлапистую ель – если взобраться, широкие ветви скроют меня от взглядов снизу. Я мигом вскарабкался, нашёл удобное местечко у ствола, устроился, притих, стал прислушиваться.

Внизу послышались шелест травы и шорох кустов. Сквозь крошечный просвет в ветвях я наблюдал, как упыри рыщут под елью, шумно втягивают носами воздух. Они чуяли мой запах. Мамаша стала ходить у дерева кругами, поглядывала вверх, но меня так и не разглядела. Я готовился отбиваться, насколько хватит сил, пистолет держал наготове, со взведённым курком. Однако упыри моего местонахождения так и не вычислили, как ни старались. А затем и вовсе перестали принюхиваться и искать.