Книга Щань. Повесть, страница 27 – Алекс Лоренц

Первый дом едва виднелся, окружённый одичалыми скрюченными яблонями, кустарниками да борщевиком. Напротив стоял другой: крыльцо от него отделилось, зажило своей жизнью – скособочилось, дверь почти наполовину ушла в землю.

Дальше – ещё дома́. Ветеранский, с красной деревянной звёздочкой над дверью. Все подходы заросли высокой сорной травой. Дверь приоткрыта, внутри темно. Ещё один – выпотрошенный. Под окном – груды гниющего тряпья. Чердачная дверца сорвалась с проржавелых петель, вывалилась из проёма. Внутрь, в черноту, протянулась, словно лапа, голая ветка дерева. На ней повисла грязная дырявая простыня – как будто сушиться вывесили.

Впереди – водонапорная башня, обшитая металлическими листами в потёках ржавчины. За ней улицу размыл крошечный ручеёк. Проложил себе путь поперёк деревни пару-тройку лет назад, когда людей здесь сильно поубавилось.

А вот откуда дым.

Обыкновенный деревенский домишко. Почерневшие стены. Грубо сколоченное крыльцо. Выкрашенные в белый резные наличники. Чисто вымытые окна с белоснежными занавесками. Над крышей закопчённая труба красного кирпича. Струится дым. Его разгоняет суетливый ветерок.

Печку топят.

Там, внутри, должно быть, тепло. Запах человеческого жилья, еды. Квашеной капусты, варёной картошки. Кошка на коврике у печки мурлычет во сне.

Как когда-то у дедушки с бабушкой. В сгинувшей Богдановке.

Он взошёл по крутым скрипучим ступеням, постучал. Из-за угла, из двора, выскочила крупная лохматая собака, облаяла гостя. Прохор отпрянул, едва не кувыркнулся через перила. Повезло, что пёс оказался на цепи и не доставал до крыльца.

Шарканье внутри.

— Кхгм, – прочистил горло хозяин.

Дверь открыл старик с зачёсанными назад редкими длинными волосами, окладистой молочно-белой бородой. В тапках, синем трико, тёплом свитере с горлом.

Прохор с аппетитом поглощал горячий рассольник с солёными огурцами и отогревался. А Борис Палыч покряхтывая прихлёбывал из алюминиевой кружки ароматный отвар зверобоя с вареньем. Молчал.

Прикончив суп, Прохор завёл разговор.

— Что за деревня?

— Дак Михайловка ж.

— Странно. Как долго я сюда шёл.

— Соткедова шёл-то?

— С Щани.

— Ну, что сказать. Не ближний свет, но и не так чтоб шибко далёко.

Механический будильник на подоконнике показывал четыре пополудни.

— На кой приехал-то в такую даль?

— На рыбалку. С товарищем.

— Дело хорошее. А товарищ-то где?

— Пропал ночью.

Старик бросил на Прохора насторожённый взгляд.

— Так что ж ты сразу-то не сказал, а?

— Да я…

Он хотел было выложить правду, но передумал. Стало стыдно, что пожрать и согреться хотелось много больше, чем спасти Женьку. Вероятность, что Берг выжил, невелика, но чем чёрт не шутит.

— Тоже мне друг, – презрительно бросил хозяин.

— Да не друг он мне! – возмутился Прохор. – Работаем вместе. На рыбалку решили раз в кои-то веки на выходные съездить – и всё.

— Ладно, ладно, – сказал старик примирительно. – Чего сюда-то тебя понесло, в эту глухомань? Чего у Краснай Рог али у Сосновое Болото не пошёл? Там-то, поди, и у мялицию можно было б.

— Нет дороги. Размыло. Не пройти.

— Кхгм. А тута ни участкового, ничого. Я тута одна-разъединственная душа. Ищо у восемьдесят седьмом кругом люди были, лавка продуктовая работала. А потом… хто помёр, хто поразъехался, лавку закрыли.