Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 50 – Алекс Лоренц

Куда это она собралась? Отлить, что ли?

Вовочка ждет.

Слышно, как хлещет по листве струя. Потом копошение. Наверное, лосины свои натягивает. Задница-то у нее в последнее время хорошо раздалась.

— Да что за… – слышит Вовочка. – Да епт!.. Что за херня… Что за… что за… ХЕРНЯ, БЛЯ! А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Ей вторят какие-то звуки… голос, не голос – не разберешь. Хрип, ворчание, сопение. Собака, что ли, какая?

— Уйди! Уйди! Уйди, я сказала! – вопит Ирка. – Отъебись! Сучара гребаная! А-а-а-а-а-а-а-а-а! Отпусти мои волосы, блядь! Волосы отп…

Глухой удар.

Вовочка застыл, словно боженька превратил его в соляной столб.

Броситься ей на помощь?

Или не надо?

Может, она того не стоит?

Вова делает один неуверенный шаг к трясущимся кустам и останавливается.

Эта шлюшка только что тебя бросила, забыл? Вот и пускай сама разгребает дерьмо, в которое вляпалась.

Чавканье.

В кустах кто-то громко чавкает.

Если серьезно, то Володе просто страшно. Бить за свою девку морды ему еще не приходилось. Ему вообще бить морды не приходилось, если честно. Пару раз местные гопники Махоркин и Кошаров (только подумать, на год младше его самого!) отжимали у него выданную мамой на мороженое мелочь, но он предпочитал не дергаться лишний раз, чтоб не нажить себе проблем.

Впрочем, нет. И тогда ему было просто страшно. Он боялся ударов кулаком по своему лицу. Боялся боли. Поломанных конечностей.

Нет, этого не объяснить. Это просто нужно чувствовать. Либо ты такой, либо нет.

Кусты перестают трястись.

Только этот сосуще-причмокивающий звук.

Бежать?

Он оглядывается по сторонам. Перед глазами плывет мутное блевотное пятно из зелени: очки-то запотели.

Он бросается туда, где, как ему кажется, тропинка. Через два шага спотыкается об изъеденные ржавчиной останки легковушки. Она невесть каким образом много лет назад очутилась в этом овраге.

Падает плашмя. Локти – в кровь.

Сдирает с лица чертовы очки, кое-как принимает сидячее положение, задыхаясь.

Видит идущий навстречу и пошатывающийся силуэт.

Ирка. Сука. От нее звуки какие-то хлюпающие.

Он протирает очки перепачканной футболкой, надевает.

Вот, теперь все видно.

Почему у нее лосины полуспущены? Что с походкой? Бо-о-о-о-о-оже, а с лицом-то у нее что сделалось? Эк перекосило-то. И вся в красных пятнах с ног до головы. Менструальной кровью, что ли, обмазалась?

Пахнет изодранным мясом. Как будто свинье брюхо вспороли. Ну и вонь!

Глаза. Закатились под самый мозг. Она по-идиотски моргает.

— Ир, что с тобой?

— Ни… чего, – слабый, еле слышный голос. Словно птице наступили на горло, но не додавили до конца. – Просто… – Она останавливается рядом с Вовочкой и начинает остервенело чесать затылок.

Только звук не такой, как от чесания, а словно рука роется в подтаявшем холодце. Ее колотит. Изо рта вырываются звуки, похожие на клекот птеродактиля из научно-фантастического фильма. Топчась на месте, она поворачивается боком к Вовочке.

Затылок ее черепа вскрыт. Половина мозга отъедена.

Володин взгляд падает на кусты, куда его бывшая подружка ходила отлить. Оттуда доносится странный звук.

Ира прекращает биться в судорогах и застывает с рукой, погруженной в розоватую мякоть с красными прожилками. Потом она достает из своего разбитого черепа кусок мозга, запихивает в рот и жадно жует, давясь и кашляя.