Книга Да здравствует принц!, страница 58 – Фрэнсис Кель

— Начнётся хаос.

— Вы думаете, что полукровки и низшие могут напасть на нас? Начнутся столкновения?

— Нет, так далеко не обязательно заходить. Чистокровные, потерявшие силу, лучше справятся с этим.

— С чем?

— С саморазрушением. – Миссис Рипли грустно улыбнулась. – Уроборос, змей, кусающий себя за хвост. Сначала чистокровные поглотят друг друга.

Чудище из тёмной материи укусит себя за хвост и так доберётся до Совета старейшин с команданте Лафаром, восседающим на его спине.

Больше она не сказала ни слова. Как бы я ни задавал вопросы про извлекателей или гнилых чистокровных, она переводила тему или открыто заявляла, что на сегодня всё, она не будет говорить об этом. Дальше наша встреча пошла в привычном русле: мы затронули тему вступительных экзаменов и обучения в Академии Святых и Великих.

Уже прощаясь у дверей, я произнёс:

— Вы спросили меня в начале сеанса, кем я вас вижу.

— И кем же, мистер Хитклиф? – Она подпёрла изящным плечом дверной косяк.

— Сейчас я вижу в вас союзника.

Миссис Рипли улыбнулась, хотя я видел, что наш сеанс её знатно вымотал.

— Я рада, что мы пришли к этому статусу. Судя по вашей интонации, это довольно шаткое положение.

— Ваш статус будет зависеть от того, – нехотя признался я, – передадите вы моему отцу наш сегодняшний разговор или нет.

— В моих интересах оставаться вашим союзником как можно дольше.

Обернувшись в холле, я произнёс:

— Я не кошка. И тем более не кот.

— Простите? – Она растерянно уставилась на меня.

— «Любопытство сгубило кошку». Так вот, я не кошка. Я беркут. Меня не сгубить.

И, не дождавшись её ответа, я на ходу бросил:

— Доброго дня, миссис Рипли.

— Доброго, – всё также растерянно добавила она, – мистер Хитклиф.

* * *

Вычитав на запрещённом сайте, что во время правления Бёрко в стране существовал Благородный легион – элитное воинское формирование, состоящее из чистокровных, – я не мог отделаться от мысли, что кто-то из моих предков явно вдохновлялся Священным отрядом из Фив. Было бы забавно, узнай я, что в Благородный легион тоже набирали храбрых мужей, готовых отдать друг за друга жизнь. Я тихонько посмеялся себе под нос от одной только мысли.

Октавианцы, подобно фиванцам, давали присягу верности, а также использовали литанию, способную успокоить и придать сил перед сражением.

«Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю», – говорил один из них на поле боя.

«Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Бёрко», – отвечал ему второй.

Задумавшись, я вновь неосознанно крутил на пальцах ручку – трюк, которому недавно научился у Оливера, – и воображал себя одним из легионеров. Смог бы я отдать жизнь за другого человека? А за страну?

Они веками преданно служили императорской династии, но всему приходит конец. Часть солдат погибла во время переворота; выжившие примкнули к Совету старейшин и, сменив название, стали гвардейцами. Есть ли у них сейчас эта литания? Наверное, уже нет, ведь они больше не бьются за Бёрко.

«Раньше легионеры принадлежали твоей семье, – тяжело вздохнул Люмьер, когда впервые упомянул их. – Их сердца бились ради Бёрко. – И горько добавил: – Лучшие из лучших. А теперь они служат старейшинам…»

Я скептически отнёсся к его словам, но вслух ничего не сказал. Иногда казалось, что Люмьер жил воспоминаниями о прекрасном прошлом и тешил себя будущим, в котором Империя непременно должна возродиться из пепла благодаря мне. Не хотелось с ним спорить, но я всё больше приходил к выводу, что Люмьер слишком юн, чтобы тосковать по Октавианской империи. Он её попросту не помнил. Скорее всего, он тосковал по своему доблестному отцу, который неразрывно был связан с Империей, а потому Люмьер так жаждал вернуться в те времена.