Книга Да здравствует принц!, страница 172 – Фрэнсис Кель

— Есть ведь ещё один Дом?

— Да, Дом Плуто, но он меньше и его крыши отсюда не видно. Ты как патриций Дома Соларус не можешь попасть на территорию чужих Домов.

— Жаль. Я бы хотел посмотреть, как у них всё обустроено.

— Так же, как и у нас, только перед домами стоят монументы других богов-покровителей.

— А про Скэриэла пока ничего не известно?

— Слышал, что в Сенате идут неслыханные бои на эту тему, но пока всё держат в секрете. Академия старается не сообщать родителям поступающих, чтобы не наводить шумиху.

— Но ведь некоторые уже знают?

— Да. Поэтому в этом году набор вышел не таким большим, как обычно. Например, в Доме Соларус в этом году всего тридцать четыре первокурсника, когда стандартно доходит до пятидесяти. И вот, смотри. – Он достал листовку из кармана.

Я раскрыл её и увидел надпись большими буквами:

«ЧЕРНИ НЕЛЬЗЯ УЧИТЬСЯ В НАШЕЙ АКАДЕМИИ. КУДА СМОТРИТ СЕНАТ? ЧЕМ ЗАНЯТ СОВЕТ СТАРЕЙШИН? НА ЧТО УХОДЯТ НАШИ НАЛОГИ?»

— Утром это было разбросано у главных ворот.

— Утром?

— К твоему приезду в обед всё убрали и усилили контроль. Сенат пытается не допустить конфликта.

— Я могу это взять? – спросил я, и Люмьер кивнул. Приобняв меня за плечи, он торжественно произнёс:

— Не забивай сейчас себе этим голову. У тебя начинается интересная и насыщенная жизнь. Например, знаешь, что в семь утра во дворе каждого Дома будет стоять корнамщик?

— Только не говори…

— Да, здесь любят звук корнами, – рассмеялся Люмьер. – Октавианская волынка с самого утра, что может быть патриотичнее? Ни одно важное событие в Академии не останется без выступления с корнами.

— Боже, – выдохнул я.

— У них здесь свой оркестр с корнами и барабанами. Они очень им гордятся. Я привык, потому что в Пажеском корпусе тоже были корнамщики. Я сам иногда играл.

— Ты?

— Не веришь? Я довольно-таки неплохой музыкант, – гордо проговорил Люмьер. – Могу как-нибудь показать. А сейчас у нас осталось мало времени, поэтому идём.

Он потянул меня за руку не к Дому Соларус, а куда-то в противоположную сторону.

— Куда мы?

— Сейчас всё увидишь.

Мы шли торопливо, а Люмьер выглядел ликующим, будто вёл меня как минимум в парк аттракционов. Так мы добрались до небольшого двухэтажного здания.

— Музей имени Бодлера Келума Бёрко, – прочитал я вслух название на табличке при входе на территорию.

— Или кратко Бодлеровский Музей. Твой пра-пра-пра-… – Люмьер принялся высчитывать, а затем махнул рукой. – Много «пра-», сложно всех вспомнить. В общем, это твой предок. Он хотел сделать Октавию грамотной, строил учебные заведения. Достраивал Академию Святых и Великих. Знаю, что в Тритикуме есть школы, названные в его честь.

— Мы проходили его на истории Октавии.

— А кто именно основал Академию, знаешь? – вдруг спросил Люмьер.

— Нет.

— Паскаль Марциус Бёрко в 1808 году. При въезде в Академию стоит его памятник.

— Я видел, – замявшись, ответил я, – но не успел узнать, кому он воздвигнут.

— Теперь знаешь, – довольно ответил Люмьер.

Мы вошли в музей, и Люмьер поздоровался с полукровкой в униформе.

— Добрый день, сэр.

— Привет, Тодд, а миссис Финис здесь?

— Она отошла.

— Могу я подопечному показать музей? – Люмьер указал на меня.

— Да, конечно, сэр. – Тодд учтиво пропустил нас. – Прошу, проходите.

Люмьер вновь заторопился, на ходу произнося: