Книга Да здравствует принц!, страница 169 – Фрэнсис Кель

Мы принялись за уборку: то, во что превратился мой двор, больше походило на результат набега мамонтов. Оливер пошёл отдавать шланг Джейкобу, а мы с Леоном собирали мусор в пакеты.

— Любой, кто пристанет к моему брату, будет иметь дело со мной. – Оливия, завёрнутая в полотенце, театрально потрясла перед нами кулаком. – Запомните это.

— Только не говори это парням из Академии, а то выстроится целая очередь из желающих достать Оливера, – рассмеялся я и поднял ладонь.

— Это точно. – Леон «дал мне пять».

— Обещайте, что не дадите Оливера в обиду. – Оливия требовательно посмотрела на нас.

— Да он сам кого хочешь обидит. – Я махнул рукой.

— Готье, – низкий голос Оливии напугал меня.

— Обещаю, – торопливо проговорил я.

— И я, – добавил Леон. – Мы его в обиду не дадим.

— Спасибо. – Оливия мигом изменилась в лице. – Я знала, что на вас можно положиться.

— Это Янус Двуликий, бог-покровитель Дома Соларус. – Люмьер указал на монумент в центре дворика.

Мужчина на пьедестале возвышался над нами во весь рост, – в длинном драпированном плаще, который, кажется, назывался гиматием, – но самое интересное, что у Януса было два лица. Зоркий взгляд одновременно устремлялся вперёд в будущее и назад в прошлое. Величественный образ дополняли ключи и посох в руках, а у ног свернулась кольцом змея.

Я уже видел статую, когда заезжал в общежитие, которое здесь называют полисом. Мало что знал о Доме Соларус, да и об Академии в целом, но успел прочитать буклеты, которые вместе с брошью-эмблемой доставил курьер – гонец Академии. В буклете была карта, так что я с трудом, но разобрался, где находится мой полис и в какое время лучше заезжать.

Отец расстроился, узнав, что я покидаю дом и перебираюсь в Академию Святых и Великих. За неделю до этого у нас состоялся долгий тяжёлый разговор, итогами которого по сути никто не остался доволен. Он пытался уговорить меня остаться в родных стенах. В ход, как обычно, шли торги: сначала поступило предложение остаться дома на первые два года, затем только на год, ведь первокурсникам очень тяжело и лучше отсыпаться в привычной обстановке, чем в «чужой» комнате огромного и шумного полиса. Отец уверял, что Чарли готов возить меня в Академию на занятия в любое время дня и ночи, что о дороге можно не переживать. По словам отца, Гедеон и Люмьер тоже были готовы возить меня в Академию, что уже звучало верхом абсурда, – в этот раз торги, по моему мнению, скатились на самое дно. Я твёрдо стоял на своём. И пусть я вышел победителем в этом споре, настроение было напрочь испорчено: вина не покидала меня до «дня икс».

Я был так взволнован предстоящим переездом, – никогда прежде так надолго не уезжал из дома, – что не сразу заметил, какое глубокое уныние охватило отца, Сильвию, Кэтрин, Фанни, даже Лору и Чарли, когда, попрощавшись, я сел в машину. Даже стал свидетелем того, как отец горестно уставился на забитый чемоданами багажник, который Чарли никак не мог закрыть. За всю дорогу до Академии я не произнёс ни единого слова. Чарли тоже молчал и выглядел поникшим, будто не я, а он покидает родные стены.

— Это всё сильно отличается от Пажеского корпуса? – Теперь, стоя позади Люмьера, я держал в руках травинку, которой размахивал из стороны в сторону. Солнце нещадно жгло голову и плечи. Я щурился, прикрыв глаза ладонью. Было непривычно жарко для сентября.