Книга Где мы, там ад, страница 107 – Фрэнсис Кель

Под тяжёлым взглядом двух очень похожих санитаров – потом выяснилось, что их звали Крег и Бастер, – меня сопроводили в душевые, где Крег, более крупный и злобный, ополоснул меня из шланга ледяной водой. Напор был таким, что на теле остались красные пятна. Удовлетворившись проделанной работой, мне наконец-то разрешили по-человечески принять душ. Отдельных кабинок не было, но я радовался тому, что нахожусь тут в относительном одиночестве, а не делю помещение с десятком других пациентов. Крег всё это время стоял в дверях и поторапливал, не забывая поносить меня на чём свет стоит. «Кусок дерьма» было самым безобидным его ругательством. Лысоватый Бастер вёл себя чуть спокойнее, но тоже был не против смешать меня с грязью.

Приведя себя в порядок, я попал в кабинет главного врача. Маленький пожилой мужчина в очках и с длинной седой бородкой неторопливо читал внушительную папку с моим делом. Толстые линзы в пластиковой оправе делали его глаза забавно выпученными. Он медленно перелистнул страницу, углубляясь в чтение. Для его безопасности вся наша беседа велась под наблюдением моих новых приятелей-санитаров и ещё одного охранника, чьего имени я не знал. У него на поясе висели чёрная резиновая дубинка и металлические наручники. Ни огнестрельного оружия, ни электрошокера я не заметил.

— Доброе утро, Марло, – не глядя, поприветствовал врач. – Меня зовут доктор Хинтон. Добро пожаловать в нашу больницу.

Я расположился на стуле перед его письменным столом и мысленно всех проклял – кого нужно было убить, чтобы заполучить этот мягкий стул в свою палату? Кабинет кардинально отличался от всего, что я здесь видел. На паркете лежал овальный тёмный, явно недешёвый ковёр, а стены были оклеены зелёными обоями с золотым узором. Безвкусица, зато без трещин, облупившейся краски и невыносимого запаха хлорки. Высокие шкафы позади врача ломились от книг – кажется, многие были в кожаных переплётах. На стенах, помимо картин и гобеленов – последние я никак не ожидал здесь увидеть, – в деревянных рамках были любовно развешаны грамоты и памятные фотографии. На одном из снимков доктор Хинтон гордо пожимал руку одному из прошлых президентов.

— Как вы себя чувствуете?

Жаловаться на незабываемое пробуждение и ледяную воду, после которой у меня болело всё тело, не имело смысла.

— Нормально.

— Как спалось на новом месте?

Вспомнив завывания, плач и смех, я иронично ответил:

— Вполне сносно.

— Это хорошо. – Доктор Хинтон хмурил брови, читая моё дело. – Смотрю, вам были прописаны нейролептики. Почему прерывали курс?

— Забывал о таблетках.

— Поня-атно, – протянул доктор Хинтон, что-то отмечая в лежавшем рядом потрёпанном ежедневнике. – Значит, амбулаторная судебно-психиатрическая экспертиза была проведена, но результаты сомнительные. Ничего, мы разберёмся. Марло, не переживайте, вы в надёжных руках. Здесь вам никто не даст забыть о таблетках.

Это прозвучало больше как угроза, чем как забота о пациенте. После ужасной ночи и не менее ужасного пробуждения я ничего хорошего от больницы уже не ожидал. Тут не то что не вылечат – лишь бы не покалечили.

Меня направили в соседний кабинет, где пожилая медсестра с огромными мозолистыми руками измерила давление, температуру и послушала лёгкие. В процедурном кабинете у меня взяли кровь. Брали так много, будто я жертвовал в армию спасения всем обездоленным. Также мне сделали флюорографию, проверили слух, зрение и сердце, после чего вернули к доктору Хинтону. Он что-то увлечённо писал в ежедневнике.