Книга Люди и звери, страница 127 – Александр Трусов

Мой рот не был заклеен скотчем. Поэтому мои вопли услышали, как я думаю, не только в этом доме, но и все те, кто находился поблизости в радиусе не менее ста метров.

— Еще?

— Хватит, – седой склонился надо мной, внимательно рассматривая нанесенную мне рану. – Достаточно. Ну что, Александр Викторович, довольны?

Я мог только мычать в ответ.

— В том, что сейчас происходит, виноваты вы сами. Радуйтесь, что никто пока не собирается бить молотком по голове вашей подруги. Или дочери. У вас ведь есть дочь? Или вы до сих пор себе врете?

Лучше бы они меня еще раз ударили.

— Прощайте, Александр Викторович, – «Гость» выпрямился и застегнул куртку. – Поверьте, что рано или поздно кто-то положит конец вашим мучениям. Может быть это буду я, а может быть это будет ваш зеленоглазый приятель. Передайте ему привет.

Они уходили, а я тщетно пытался вглядеться в их расплывчатые, затуманенные моим ускользающим сознанием фигуры. Через мгновение я провалился в обморок.

* * *

Я так и не понял, сколько же времени я провалялся в полуобморочном состоянии. Может быть полдня, может быть полтора. Во всяком случае, когда я очнулся, было уже темно. Невыносимая боль, как мне показалось, ушла, но когда я сделал слабую попытку пошевелиться, она вернулась стократно сильнее, заставив меня заскрипеть зубами и снова провалиться в беспамятство. Шли часы, а я то валялся в полузабытьи, то бредил от раздирающей меня изнутри боли. Под утро, когда я мог уже хоть что-то соображать, я вдруг понял, что основательно продрог. Прикоснувшись рукой к батарее, я почувствовал холод чугунных радиаторов. По непонятной причине отопление было отключено.

Пристегнутая наручниками к трубе рука затекла, и я осторожно массировал ее, стараясь не менять позы, чтобы, не дай Бог, снова не пошевелить ногой. Мурча не было ни видно, ни слышно. Он почему-то даже не орал над душой, как он это обычно делал, стоило ему хоть на пять минут остаться голодным. Я несколько раз звал его, но безрезультатно. Тишину нарушало лишь мерное пощелкивание стрелок висевших на стене кварцевых часов. Собачья кровь в лужах на столе и полу уже свернулась и покрылась засохшей коркой, так что времени действительно прошло не менее двадцати четырех часов. Оскал приоткрытой пасти убитого животного был повернут в мою сторону, мертвый помутневший глаз неотрывно смотрел прямо на меня, и поэтому я прилагал массу усилий, пытаясь устроиться возле батареи так, чтобы кухонный стол не попадал в поле зрения.

Не знаю почему, но мне казалось, что дверь в квартиру была не закрыта. Возможно потому, что по ногам из прихожей тянуло сквозняком, а может быть потому, что или сегодня, или вчера ночью я отчетливо слышал доносившийся из подъезда шум. По лестнице топало множество ног, кто-то кричал, что-то с тяжелым стуком упало на ступени. В доме происходила какая-то суматоха, но меня это мало волновало. Меня беспокоило только, что Мурч мог уйти через открытую дверь. Впрочем, он был исключительно домашний кот и, несмотря на свой грозный характер, ужасно боялся улицы.

Время тянулось невыносимо медленно. Очень хотелось есть, но вытерпеть жажду сил уже не было. Чайник, в котором могло оставаться немного воды, стоял на плите, но дотянуться до него, даже если бы мне удалось встать, я бы все равно не смог. Меня пристегнули к трубе отвода, расположенной внизу. Она шла над самым полом, после чего уходила в междуэтажное перекрытие, и поэтому второе кольцо наручников могло перемещаться по ней на промежутке не более тридцати сантиметров.