Книга Люди и звери, страница 126 – Александр Трусов

— Что встали? Я вас еще учить должен?

«Гость» с остервенением схватил переднюю собачью лапу и дернул на себя, чтобы прижать к столешнице. Послышался хруст. Короткие лапы таких собак как таксы не рассчитаны на то, чтобы растопыривать их подобно лучам морской звезды. Не обращая внимания на жалобный вой, седой приставил к маленькой лапке гвоздь и нанес по шляпке сильный удар молотком. От ужасного визга у меня заложило уши. Окровавленный стальной прут пробил столешницу насквозь.

— Продолжайте!

Они распяли животное прямо на столе. Не в силах выплеснуть свою боль с помощью голосовых связок, собака мотала заклеенной скотчем пастью из стороны в сторону, издавая сдавленный вой и содрогаясь от страшных конвульсий. Теперь я точно знал, что зря вытащил ее тогда из-под поезда. По крайней мере, смерть под колесами вагона метрополитена была бы внезапной, быстрой и, возможно, безболезненной. А сейчас… Сейчас я не в силах был отвести глаз от истекающего кровью, умирающего в страшных мучениях зверя.

Я до сих пор не верю, что в душе у «Гостя» тогда что-то могло шевельнуться. Возможно, он просто соблюдал какой-то ритуал, а не захотел вдруг прекратить страдания несчастной таксы. Он достал из внутреннего кармана своей куртки кожаные ножны, из которых вытащил короткий и узкий стилет, по всей видимости, точно такой же, каким были исколоты обнаруженные мной собачьи трупы, и обломок которого застрял в шее у мертвой болонки, и нанес им резкий удар под основание черепа распятой собаки. Хрустнули позвонки, и лезвие со скрипом вонзилось в стол. Собака дернулась в последний раз и затихла. Кровь из разлившейся по столешнице лужи размеренно капала на грязный, истоптанный ботинками линолеум.

Я вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, я сначала увидел торчавшие над холодильником уши, а потом и широкую, усатую морду моего кота. Сжавшись в рыжий комок, он сидел на холодильнике под самым потолком и заворожено смотрел на то, что происходит на кухне. К счастью, он не издавал ни звука, поэтому антидоггеры до сих пор не заметили его. Не знаю, что он испытывал, но вряд ли он получил удовольствие от того, что только что на его глазах убили пусть и неприятного ему, постоянно дравшегося с ним зверя. Я был уверен, что стоит моим непрошенным гостям увидеть Мурча, он немедленно станет следующей жертвой этой вакханалии. Но Бог, то ли человеческий, то ли кошачий, самым непостижимым образом охранял этого идиота. Его по-прежнему никто не замечал.

— Ну вот, – седой вытер руки и посмотрел на меня. – Дело сделано. Думаю, что наш общий знакомый появится здесь очень скоро. И уже не важно, придет ли он на запах собачьей крови или чтобы спасти, а может быть и убить вас. Главное, что он придет. А в этом я уверен. Единственное, чего я не понимаю, так это то, почему его может интересовать такое ничтожество как вы. Не понимаю!

Он взял молоток и протянул его прыщавому.

— Бей!

Спецтрансовец с сомнением посмотрел сначала на него, а потом на меня. Заглянув в его пустые, отрешенные глаза, я почувствовал, как вдруг набух и напрягся мой мочевой пузырь.

— Насмерть?

— Ты издеваешься? Кому он нужен мертвый? Зверь должен прийти на его боль. Бей!

Я зажмурился. Я слышал тихие, неуверенные шаги, я представлял себе, как через секунду, через мгновение от страшного удара расколется мой череп, я мысленно начал прощаться со своей непутевой жизнью, когда услышал над собой прерывающееся тяжелыми вздохами сопение. Я ошибся. Моя голова осталась цела. Тяжелый, испачканный звериной кровью молоток опустился на мою левую, вывихнутую несколько дней назад ногу. Прыщавый целился в колено, но я инстинктивно успел дернуть ногой, и удар пришелся по голени.