Книга Книга Фейшеса, страница 98 – Жауме Кабре

Мать Доротея вспоминала свои первые шаги в обители: сестра Клара воскресила в ней давнее время. Впрочем, сама она приняла решение уйти в монастырь, когда была гораздо старше: Господь призвал ее в зрелом возрасте. Детство Эмили Вордсворт^[62] прошло в окружении родных и близких в безмятежном Грасмире, в краю озер и поэтов:

Знакомые стихи нахлынули без предупреждения, и ей стало самой на себя досадно. В юности, когда кровь кипела, а чувства и желания рвались наружу, она поддалась чарам поэтов и художников, воспевавших тихую красоту родного края и страдания измученных сердец, и решила попытать счастья, – по слухам, отнюдь не безуспешно – на поэтическом поприще. По понятным причинам непонимание родных, их убеждение, что даме это не к лицу, заставило девушку горько страдать. Особое влияние оказала тетя – старшая сестра отца, которая получила большое наследство, а потому пользовалась недюжинным авторитетом, – считавшая стихотворство не только неподходящим для женщины, но и неблагопристойным занятием. Юная леди умела за себя постоять и шла своей стезей, пока в страстную жизнь не вмешались, с одной стороны, чудовищное разочарование, а с другой – неистовые семейные бури. Сокрушенная поэтесса отвергла мир и его соблазны, уничтожила черновики, порвала с близкими, поплакала и ушла из дома. Несколько месяцев подряд она самозабвенно посещала монастыри и аббатства. В погоне за новой мечтой сложились ее характер и убеждение в том, что единственное, что имеет смысл в жизни, – это поиски абсолюта^[64]. Эмили привыкла не терпеть компромиссов и возрадовалась, когда услышала о существовании Ордена строгого соблюдения. Объятая рвением постулантка попросила о вступлении в самый строгий из его четырех монастырей. Она была принята в Ла-Рапиту под конец сентября и приготовилась к тягостным испытаниям. Благодаря завидному жизненному опыту – человек, покидающий мир в зрелом возрасте, как правило, успевает набраться ума, – Эмили вскоре стала новицией Доротеей Грасмирской. Прославленная аббатиса Мартина Вторая самолично выступила за ее принятие в капитул по истечении всего-навсего десяти лет жизни в обители. Это окружило монахиню невидимым ореолом уважения среди сестер, не угасшим до смерти старой аббатисы, истинной созидательницы духа Ла-Рапиты. Доротее выпала тяжкая доля наследовать святой. Она попыталась уклониться, боясь не выдержать сравнения с предшественницей, однако затворница, отрекшаяся от светской суеты, не вправе избегать ответственности, которую налагает община. Монахиня молилась целый день и наконец согласилась, а сестры вздохнули с облегчением. С тех пор сомнения оставили ее навсегда. К тому времени, когда в обитель прибыл фра Жуной, преподобная мать Доротея была опытной, уверенной настоятельницей, втайне решившей превзойти строгость своей святой предшественницы. Новых призваний было мало, многие покидали обитель, не выдержав и года. И все же никто не мог понять, отчего ей заблагорассудилось принять сестру Клару Фейшесскую в новициат.

В день, когда исполнялось восемь лет с избрания Доротеи настоятельницей Ла-Рапиты, обе постулантки, сестры Розалия и Клара, к великой радости общины, были приняты в новиции и встали на путь подготовки к суровому обету затворничества в стенах обители. В ночь того счастливого для новых послушниц дня перед заутреней мрачно загудел колокол. Сбитые с толку монахини собрались в темном клуатре, не зная, что делать. Когда за стенами раздался жуткий хохот, от которого стыла в жилах кровь, экономка, матушка Ракель, уже выяснила, что сестра Эудоксия не звонила. Впервые в истории Ла-Рапиты аббатиса нарушила Великое Безмолвие, велев дочерям отправляться на покой. Ни одна сестра, будь то капитулярная монахиня, постулантка или новиция, не сомкнула глаз в оставшийся час, терзаясь вопросом, доколе им терпеть такую муку. Фра Жуной ничего не слышал – по ночам он спал глубоким сном, и в поздний час даже обычный колокол никогда его не будил – и узнал о случившемся утром в ризнице от сестры Эудоксии, которая твердила, что это козни дьявола и надо действовать. Жуной строго взглянул на нее, напоминая, что в утренние часы положено молчать и что решать подобные вопросы положено ему или аббатисе. Эудоксия смекнула, что к чему, и с жаром принялась наполнять кувшины. Во время мессы Жуной принял решение навестить сестру Маргариду – под любым предлогом и невзирая на недовольство настоятельницы.