Книга Шпионское грузило, страница 70 – Лен Дейтон

Но и Брет Ранселер, и Фиона Сэмсон были не единственными, кому пришлось столкнуться с проблемой смены ролей. Ибо если даже Фиона никогда раньше не была агентом, а Брет Ранселер — оперативным руководителем, то справедливо, что и ГД никогда раньше не приходилось сталкиваться с неприятной необходимостью забрасывать на вражескую территорию человека, которого он знал так же хорошо, как Фиону Сэмсон. Тем не менее уже было слишком поздно менять принятое решение. ГД успокоился, выслушав оптимистические заверения Брета, потому что он не видел никакого иного способа действий, пусть даже ситуация и вызывала у него известные опасения.

Брету тот обед у Кесслера запомнился всего лишь как мимолетный срыв в решимости Фионы, но он запечатлелся у нее в памяти, как программа остается на микрочипе. Она помнила тот ужасный вечер до последней унизительной детали. Та снисходительность, с которой Брет отнесся к ее отчаянному желанию выйти из операции, те оскорбительные намеки, которыми он беззастенчиво шантажировал ее, побуждая продолжить начатое… Презрение, которое она почувствовала в его словах, заставило ее плеснуть в него шампанским: он относился к ней с той насмешливостью, которой заслуживает избалованный ребенок. И, что было позорнее всего, она все сделала так, как он ей указывал. Ко всем пережитым ею унижениям добавилась полная победа противной стороны, и к концу обеда превосходство Брета над ней было полным и неоспоримым.

Кроме этой откровенной попытки противостояния, она впредь никогда больше не высказывала желания отказаться от намеченной цели. После нескольких мучительных недель, когда она тщетно надеялась, что Брет Ранселер уйдет из департамента, что его куда-нибудь переведут или даже он станет жертвой несчастного случая, мысль о том, что ей удастся прервать контракт, больше не приходила ей в голову. Это было абсолютно невозможно.

Подобно большинству женщин — и здесь в пользу Фионы могли бы свидетельствовать женщины, служившие на таможне и в отделе иммиграции, в полиции, и секретарши в ее собственной конторе, — она была более ответственной и старательной, чем ее руководители-мужчины. Ее презрение к Брету и другим подобным ему мужчинам лучше всего выражалось в том, что она делала свои дела продуманнее и умнее, чем он занимался своими. Она обязана стать этой чертовой «супершпионкой», которую он хочет из нее сделать. Она докажет, насколько блистательно она сможет справиться со своей задачей.

Встречи Фионы с Мартином Эоаном Прайс-Хьюджем продолжались, как и раньше, если не считать уверенности Брета, что она смогла скормить тому подкинутую наживку, и его реакция на специфическую информацию доказала, что она куда лучше, чем тот Spielmatrerial, что он получал раньше. Прайс-Хьюдж был доволен. Уловив его неприкрытое удовлетворение, Фиона потребовала увеличить получаемые ею денежные суммы: ненамного, но тем не менее в соответствии с ее увеличившейся ценностью. Москва ответила незамедлительно, проявив широкое великодушие, что, в свою очередь, обрадовало Брета, не говоря уже о Прайс-Хьюдже. И по мере того как месяц шел за месяцем, превращаясь в год, и время продолжало свой бег, у нее начала зарождаться надежда, что долговременные планы департамента по заброске ее во вражеский лагерь положены под сукно. Брет продолжал регулярно встречаться с ней, проводя короткие инструктажи, и ее обязанности оставались неизменными. Ее возможности пользоваться компьютером были строго ограничены, и она не могла добираться до очень важных документов. Казалось, что ГД забыл и о ее существовании, и о существовании Брета Ранселера. Пару раз она уже была готова задать ГД прямой вопрос, но потом решала предоставить событиям идти своим чередом. Бернард говорил, что ГД в своем нежелании что-либо делать доходит до эксцентричности, но Бернард всегда был склонен к преувеличению.