Книга Шпионское грузило, страница 2 – Лен Дейтон

Причесываясь, он смотрел на себя в зеркало. Выступающие скулы и светлые волосы достались им с братом в наследство от матери. Плюс отменное здоровье, которое следовало считать просто бесценным даром. Он накинул красный шелковый халат. Услышав из-за двери ванной движение и позвякиванье посуды, он понял, что его жена наливает себе воды из бутылки. Спала она плохо. Ему пришлось привыкать к ее постоянной бессоннице. Он перестал удивляться, когда, просыпаясь по ночам, видел, как она пьет воду, курит или читает очередную романтическую повесть.

Когда он вернулся в спальню, она все еще была здесь: сидела на постели скрестив ноги; ее желтая ночная рубашка задралась, обнажая бедра, а смявшийся воротничок как бы образовывал жабо вокруг головы. У нее была бледная кожа — она избегала бывать на солнце, — фигура полноватая, но не чрезмерно, волосы постоянно растрепаны. Почувствовав, что он разглядывает ее, жена подняла на него глаза. В свое время подобная поза, вызывающий взгляд и сигарета во рту возбуждали его. Скорее всего в нем говорило бесстыдное распутство, которое он пытался скрывать. Если бы он мог так справляться со всеми своими проблемами…

Он зашел в альков, отведенный под гардероб, и распахнул зеркальную дверь шкафа, чтобы выбрать пиджак из двух дюжин других, висящих там в плотной бумаге и пластиковых мешках, в которых их доставили из чистки.

— Ты бессердечен! — повторила она.

— Не надо, Никки, — сказал он. Ее имя — Никола. Ей не нравилось, когда ее называли Никки, но сейчас уже было слишком поздно вспоминать об этом.

— Да, именно так, — сказала она. — Для тебя послать человека на смерть — словно выкинуть старое письмо. Ты бессердечен. Я никогда не любила тебя, да и никто тебя не любит.

Что за чушь она несет. Должность Брета Ранселера в СИС^[1] именовалась — заместитель контролера европейского экономического отдела. И, хотя об этом можно было только догадываться, случалось, что от него исходило конечное одобрение опасных заданий. Но когда эти непростые решения принимались, Брету не приходилось стыдиться за них.

— Тебе стоило бы хорошенько подумать, прежде чем бросать мне такие упреки, — рассудительно произнес он, подбирая на свету, падавшем из окна, к светлому пиджаку соответствующие брюки. Скомкав синюю оберточную бумагу, он кинул ее в плетеную корзину. Затем он выбрал рубашку и белье. В подобном скандальном настроении Никки могла выкрикивать мелодраматические обвинения в присутствии любого незнакомца, с которым ей довелось бы встретиться. Раньше она себе ничего такого не позволяла, но прежде он никогда и не видел ее в таком состоянии.

— Я уже думала об этом, — сказала она. — Причем основательно.

— А что, этот твой мыслительный процесс начался до или после ленча в минувшую среду?

Она холодно взглянула на него и, перед тем как ответить, выпустила клуб дыма.

— Йоппи не имеет к этому ровно никакого отношения. Неужели ты думаешь, что я стала бы обсуждать тебя с Йоппи?

— Что раньше случалось. — То, как она относилась к этому дешевому баварскому шулеру с дурацким уменьшительным именем, просто выводило его из себя.

— То совсем другое. Это было несколько лет назад. Ты на меня еще так не действовал.

— Йоппи — ничтожество! — выпалил Брет, рассердившись на самого себя за то, что позволил своим чувствам прорваться. Посмотрев на нее, он не впервые ощутил приступ убийственного гнева. Он смог бы без малейших сожалений задушить ее. Не важно, последнее слово все равно останется за ним.