Книга Шпионское грузило, страница 156 – Лен Дейтон

— Спас мне жизнь, сукин ты сын? — завопил Брет. — Сначала ты стал стрелять, прикрываясь мною. А потом удрал, бросив на меня всю эту музыку.

Сэмсон расхохотался. В определенной мере веселье было реакцией на только что испытанное нервное напряжение, но этот смех Брет так и не смог забыть.

— Вот что значит быть полевым агентом, — сказал Сэмсон. — Будь у тебя чуть побольше опыта или подготовки, ты тут же рухнул бы на палубу. Так что лучше молчи, потому что ты должен был бы взять на себя другого подонка, вместо того чтобы оставлять мне обоих.

Брет едва слушал его; он не мог забыть зрелище умирающего кагэбэшника, скорчившегося у стиральной машины, мыльная вода из которой смешивалась на полу с его кровью.

— Ты должен был сразу же уложить его, — хрипло сказал Брет.

От таких наивных разговоров Бернард сморщился.

— Так бывает только в кино, Брет. Оставь это на долю Джона Уэйна и Джесси Джеймса. В реальном мире никто не выбивает оружие из рук противника одним выстрелом и не всаживает ему пулю точно в предплечье. В реальном мире ты или попадаешь в него, или промахиваешься. И без того трудно попасть в движущуюся цель, чтобы еще при этом думать об анатомии. Так что не неси тут мне всю эту чушь.

Не имеет смысла спорить с ним, решил Брет, но тяжелое ощущение осталось. Брета выводила из себя способность Бернарда принимать мгновенные решения, тут же воплощать в жизнь и не испытывать потом никаких угрызений совести. Женщины обожают такие черточки характера или, по крайней мере, делают вид, но Брету каждое принимаемое им решение давалось все с большим и большим трудом.

Брет начал осознавать, что его собственное восприятие приобретает приметы безжалостности, свойственные Бернарду. Но в своем теперешнем состоянии он никак не мог обрести умения воспринимать вещи проще и легче. Порой он мог сидеть по полчаса, тупо уставившись в стол, не в состоянии осознать даже самоочевидные вещи. Обращаться к врачам и спрашивать у них советов, скорее всего, не имело смысла. Департамент обслуживали знающие и опытные врачи, всегда готовые помочь тем, кто в этом нуждался, — но они были обязаны докладывать в департамент, кто и с чем к ним обращался.

Все началось с того, что он как-то стал терять свою обычную способность к концентрации, все чаще и чаще стал просыпаться ни свет ни заря и лежать без сна. Брет начал замечать, что его стали воспринимать как аутсайдера. Его беспокоило, что к нему относятся со сдержанной отстраненностью, даже когда он присутствует на заседании комитета. Эти опасения получили подтверждение, когда при формировании двух подкомитетов Брет был сознательно отстранен от участия в них. Это означало, что примерно две трети участников этих образований имеют возможность знакомиться с тем, к чему ему был закрыт доступ.

Но Брет не подозревал, что его крах был мастерски спланирован в Москве. До поры до времени он являлся лишь объектом внимания, то ли потому, что Москва ждала, пока Фиона окончательно утвердится в Берлине, то ли в силу каких-то других причин, пока внезапно не обнаружила, что он более чем уязвим для хитрой операции, которую в прошлом не раз удавалось мастерски прокручивать. Москва была способна не только раздувать тлеющие угли и распространять слухи, но и по мере развития операции подкидывать фальшивые доказательства. Некоторые из них были настолько грубы, что подлинные специалисты — например Лэдбрук, старший следователь, — сразу же понимали, что Москва старается дискредитировать Ранселера, но это отнюдь не означало, что эксперты могли позволить себе вообще не обращать на них внимания.