Книга Нерушимые обеты, страница 126 – Мария Акулова

Поднимается по ступенькам следом за хозяевами, чувствуя, как уголки губ дрожат.

Вечером – это замечательно. Главное не заснуть.

Покурить в тишине на террасе Костиного дома – новая традиция Победителя и его верного пса. Ну или друга. Гаврила с Костей вроде как договорились, что второе.

Гаврила делает затяжку, следя, как с крыши слетают редкие грузные капли.

Дождь кончился, а на улице всё равно влажно и мерзко, но им с Гордеевым нормально.

Гаврила выпускает дым и передает сигарету.

Взросленькие. Могут позволить затягиваться каждый своей, но как-то берегут себя, что ли… Одну на двоих и расходятся. Главное не считать, сколько раз за день вот так.

— Что там интересного? – реагируя на Костин вопрос, Гаврила хмыкает и опускает голову.

Всё интересно – пиздец просто. Он был бы не против, чтобы чутку поскучней.

— Тебе долбоеб этот больше не звонил? – прежде чем ответить, Гаврила задает встречный вопрос.

«Долбоеб этот» – это Полин отец.

Настолько ослепленный своими представлениями о происходящем, что абсолютно не видит реальности. Так бывает с теми, кто близок к концу. Они своей настойчивостью этот конец же и приближают.

Павловский до сих пор не готов считаться с Гаврилой, как с достойным соперником. Он для Михаила до конца жизни будет просто мелкой шавкой, которую можно отшвырнуть со своей дороги ногой. Только конец этот близок. И жизнь это не Гаврилы.

Он будет очень удивлен, когда поймет, насколько всё поменялось. Или не поймет. Этот вариант Гаврила тоже вполне допускает.

Напрямую с Гаврилой на связь Полин отец выходить не захотел. На следующей утро после «исчезновения» Полины набрал Гордеева и насыпал в трубку туеву хучу угроз, ни одна из которых ничегошеньки не значит.

Он может угрожать, и даже давить сколько хочет. Исход налицо. Полина всё так же здесь. В безопасности. Была. Есть. Будет.

— Нет. У нас как-то разговор не заладился…

В ответ на Костино признание Гаврила снова хмыкает, прекрасно представляя, насколько сильно он мог не заладиться.

Костя – говнюк, конечно, но вид избитой Полины и для него, скорее всего, был нормальной такой отрезвляющей оплеухой.

Костину мать собутыльник убил. У Гавриловой судьба сложилась не лучше. От мысли, что кто-то может вот так – обоих воротит.

— Вот он боится, наверное, что и у нас не заладится… – Гаврила шутит, поворачивая голову и ловя кривую ухмылку на лице друга. – А вообще там цирк. Они прячут этого уебка, прикинь?

— Кто прячет? От тебя?

— Походу. Вывезли из хаты. Хату прибрали. Между собой пересрались, но не потому, что Павловский одумался. Хер там… Доронин в ярости, что его сына избил любовник шлюхи-Павловской. Павловский в ярости, что его обвиняют, будто организовал сделку, когда дочка-то – блядь. Это пиздец всё. Аж не верится…

На самом деле, очень даже верится. Просто тошнит от них.

— Но ты знаешь, где прячут? – Костя задает вопрос, устраивая руки на периллах, смотрит внимательно.

Гаврила же немного тянет, снова наблюдая за каплями.

— Конечно, знаю.

Отвечая, чувствует, как по телу расползается дрожь нетерпения. Его каждый день тянет туда. Хочется расквитаться. Он не может ждать, пока блюдо остынет. Останавливает себя только мыслями о том, что сука знает – его найдут. Знает и боится. От каждого шороха ссытся.