Книга Договор на одну ночь, страница 15 – Мария Акулова

Злится до сих пор.

Только и я тоже злюсь.

В разрез с привычной «традицией», я до сих пор не извинилась перед ним за произошедшее.

Он, конечно же, это заметил. Ждет.

Но «исправлять оплошность» я совершенно точно не буду. Мне не за что просить прощения.

Упрямо сжав губы, перестраиваю маршрут. Подхватываю со стула сумку с полотенцем, солнцезащитным кремом и сланцами и направляюсь к выходу.

Меня, конечно же, никто не уволил. Если говорить честно, это было бы скорее наказание не мне, а самому дядюшке и тетушкам.

Ну вот где вы в разгар сезона найдете человека, способного исполнять любую работу в ресторане? Я же не просто официантка. Не просто подмастерья на кухне. Я здесь выросла. Я умею делать всё. И мету. И крашу. И разношу. И собираю. И готовлю. И драю. И общаюсь по закупкам. И устраиваю вечерние программы. И инстаграм наш веду.

Будь я посмелее, назвала бы себя незаменимым человеком в Кали Нихта, но дело в том, что это скорее проблема для меня, чем преимущество.

Но если изначально вывернутый на депутата кофе казался трагедией, то теперь… Я внезапно нашла в произошедшем позитив.

Меня наказали запретом участвовать в пятнично-воскресных выступлениях на протяжении месяца. Дядя не знает, что это последние мои месяцы работы у него. И пусть для моей души наказание жестокое, но, с другой стороны, так даже лучше. Я отвыкну. Все отвыкнут. Мы поймем, что можем друг без друга.

Я, в ответ на наказание, перестала быть сверх старательной и переживательной.

Слова Андрея Темирова сработали странным тумблером. Голову утяжелили новые мысли. А вдруг я правда могу позволить себе больше, чем всегда считала?

К примеру, просто валяться на пляже с девяти до двенадцати в свои законные летние каникулы?

Под моим сарафаном – купальник. В кармашке лежат деньги из коробки. Я не просто расстелю полотенце на мелкой гальке. Я заплачу за шезлонг, зонтик и отдохну нормально.

Кстати, кроме запрета петь, дядя еще лишил меня чаевых за тот вечер. За ужин старосты не платили (это был вклад семьи Шамли в важное для всех нас мероприятие), но по завершению наш староста вручил дяде конверт с благодарностью. Большую часть он взял себе, конечно же, но и с сотрудниками поделился.

Со всеми. А я наказана. Вот так.

Вздергиваю подбородок и иду мимо, игнорируя неприкрытое внимание к себе.

— Лена.

Скрипя зубами, торможу в ответ на угрожающий оклик уже на выходе.

Развернувшись, надеваю на лицо по-детски лицемерную маску готового слышать и слушать ангелочка.

— Да, дядя?

Похлопываю ресницами, без страха смотря в лицо своего опекуна. Меня и саму удивляет, если честно, насколько произошедшее задело.

Дядя Димитрий сделал для меня очень-очень-очень много добра. Я ему благодарна. И всегда старалась отплатить в меру сил. Но после слов заезжего депутата мне стало за себя же дико обидно.

Он ведь не просто так спросил про отца. Отцы должны защищать. А я разве виновата, что отца у меня нет. Зато есть дядя… И что он?

— Ты так и не хочешь ничего сказать?

Дядя, в котором рядом с эмоционально скупым благородством по отношению к осиротевшей мне, живет еще и огромное тщеславие, которое я обязана тешить.

— Что, тейе (прим. автора: дядюшка)? Я же вроде бы всё уже объяснила. Георгиос больно и неприлично меня ущипнул. Он посчитал, что это будет смешно. Но в итоге получилось ужасно. Я несколько раз извинилась перед мужчиной, чью одежду испортила не по своей вине. А Георгиос перед ним извинился?