Книга Договор на одну ночь, страница 14 – Мария Акулова

Самое время развернуться и выйти, но я продолжаю стоять, хватая воздух ртом.

Он, кстати, снова пахнет для меня морем. Не нашим. Каким-то другим.

Разговор между нами закончен. Депутат делает шаг навстречу, только не ко мне, а ко выходу. Я отмираю, но шагаю не прочь, а наперерез, чтобы забрать салфетки.

Какое-то время мы двигаемся параллельно.

Когда ровняемся, я речитативом вычитываю его плечу:

— Еще раз извините. Мне очень жаль. Я не хотела. И если нужно будет оплатить химчистку… – Повторяю дядины слова, как будто имею малейшее представление, сколько это может стоит. Хотя в реальности нет, конечно. Возможно, придется выложить сумму, за которую я собиралась месяц жить после поступления. Но лучше так, чем чувствовать себя безрукой дурой, которая даже ошибку свою исправить не способна.

Я успеваю взять салфетки и развернуться, не получив намека на ответ. Андрей Темиров – подойти к двери и даже открыть ее.

Я думала выйти за ним, сделав вид, что тишина в ответ меня не обижает, но торможу, догнав, а он неожиданно оглядывается.

В пальцах хрустит упаковка с салфетками. Горло снова сохнет. Он так близко… Взгляд такой прямой…

— Как тебя зовут? – Спрашивает спокойно, слегка кивнув подбородком.

Даже если это нужно ему, чтобы проконтролировать, уволили ли дуру-Лену, всё равно врать не смогла бы.

— Лена.

Кивает.

— Сколько лет?

— Двадцать… Один будет скоро. Через месяц.

— Приезжаешь на работу или местная?

— Местная.

Сама не понимаю, почему отчитываюсь, как на духу.

Зачем вы собираете мою биографию?

— Отец не против, что ты официанткой работаешь?

— Отца нет. Димитрий мой дядя. Я у дяди работаю...

В уборной снова тишина. Я жду, что депутат отвернется и выйдет. Но он продолжает смотреть мне в лицо, о чем-то размышляя.

Сжимаюсь пружиной, готовясь к плохому. К хорошему я не умею готовиться.

Ухо мужчины немного опускается к плечу. Взгляд становится еще более внимательным. Мне перестает хватать воздуха. А может быть я просто забываю, как дышать.

— Почему ты не сказала, что виновата не ты, Лена? Причем ни дяде, ни мне?

Его внимательность и вопрос становятся для меня слишком волнительным откровением.

Вы… Видели? Вы поэтому на меня не злились?

Но что ответить – я не знаю. Молчу и смотрю в ответ, как умная благодарная собака.

Он ждет какое-то время, но бесконечно ждать не будет.

Когда я исчерпываю отведенный на себя лимит молчанием, моргает. Я тоже. Только сейчас.

— Не извиняйся за то, в чем не виновата. И не позволяй к себе прикасаться, если сама не хочешь. Ты же гречанка, Лена. К тебе без спросу мужчине прикасаться нельзя.

Его слова производят на меня ошеломительный эффект, который внешне если как-то и выражается, то в испуге.

Отвернувшись, мужчина толкает дверь и выходит. А я смотрю, как она медленно приближается, пока не захлопывается перед носом, ограждая нас с салфетками от всего мира.

Лена

Закончив обычные утренние обязательства, сдергиваю с шеи фартук и вешаю его на крючок.

Обмахивая лицо ладонями, выхожу из кухни в большой зал Кали Нихта.

Здесь безлюдно и прохладно.

Хорошо.

И может в любой другой день я бы посидела тут или поднялась к себе в комнату, чтобы немного поваляться прежде, чем приступить к дальнейшей работе, но сегодня всё не так.

Взглядом ловлю стоящего между лестницей и столиками дядю Димитрия. Он смотрит на меня, сложив руки на груди и нахмурившись.