Книга Преданная, страница 82 – Мария Акулова

Только его глазам, кажется, снова не интересно даже смотреть в мою сторону.

Ближе к обеду он пронесся мимо, коротко кивнув.

Провел час в кабинете, вышел, потом снова зашел…

А если бы я согласилась переспать? Вел бы себя сегодня так же?

Юля, глупости! Прекрати!

Сложно совсем не думать, сколько я уже ошибок совершила за это время, и к чему всё идет. Но мне кажется, сейчас мы с Вячеславом Евгеньевичем дальше друг от друга, чем были поначалу. Ну или просто знаем друг друга лучше… И вряд ли так уж друг другу нравимся.

Дверь в мою приемную снова открывается без стука и спроса, я гашу привычную волну раздражения. Может быть попросить его как-то стучаться? Или высмеет?

Неважно…

Слежу из-под ресниц за передвижением судьи по кабинету. Он, в свою очередь, четко перед собой. Для него моя приемная — такой же коридор.

Впечатываюсь взглядом сначала в профиль, потом в затылок, жмурюсь и внутри переживаю сильный всплеск злости, когда судья хлопает дверью в свой кабинет.

Вокруг вообще-то люди, ваша честь. И эти люди не любят громких звуков!

Об этом я возмущенно молчу. А дальше прислушиваюсь и улавливаю разговор. Какой-то телефонный. И тон… Он совсем другой. Доброжелательный. Дружелюбный.

Историй у меня на страничке больше не было. Сообщений от Спорттоваров тоже. Желание дразнить пропало напрочь.

Видимо, про охуенные сиськи он писал не чтобы зайти за грань дозволенного и взбудоражить, а потому что вот такой прямой. Чтобы трахнуться достаточно хотеть.

Только мне такое ни к чему.

В очередной раз раскладываю для себя же все по полочкам и не верю, что этот раз будет последним.

Слыша поднадоевшую порядком вибрацию, опускаю взгляд на мобильный. Вместо очередного сообщения от Лизы получаю неожиданное. От Тарнавского.

Готовая вгрызться в горло и держать до последнего вздоха собака холодно требует: «Зайди».

Хотела бы уметь силой мысли справляться с волнением, но пока — никак. Надеваю маску спокойного безразличия на покрытую бесконечными трещинками разочарования влюбленную душу. В отличие от судьи, сначала стучусь, потом захожу и останавливаюсь ближе к двери.

— Вы звали, Вячеслав Евгеньевич, — обращение по имени отчеству не помогает не думать о том, как трогал, смотрел и что говорил. На меня направляется взгляд и плавится всё вплоть до костей. Пульсирую изнутри. Боюсь его и не понимаю.

— Есть работа, Юля, — а я его, кажется, совсем не тревожу. Без сомнений, ему сделать вид, что ничего не произошло, проще простого.

Судья тянется к столу и берет с него папку. Вытягивает руку, ждет, когда я подойду.

— Нужно размножить и разослать на стороны. Сегодня.

Киваю. Это не сложно. Это я уже умею.

Забираю документы.

Но для этого меня не нужно было вызывать, можно было бы просто бросить, проходя мимо.

Это стоит расценивать, как знак? Конечно, нет. Но я расцениваю.

Вместо того, чтобы тут же развернуться и уйти, делаю один шаг от стола и опускаю папку. Жду.

Судья тоже не гонит. Надеюсь, не подозревает, что я до сих пор переживаю отголоски его умелых ласк. И что я до сих пор мучаюсь вопросом: а может стоило… Согласиться?

— Что-то еще, Вячеслав Евгеньевич? — Силой вытаскиваю себя из вязких мыслей. Переступаю с ноги на ногу.

— Ещё… — Он замолкает, то ли умышленно, то ли по незнанию тренируя мою сердечную мышцу. Тянется к шее и сжимает ее сзади. Растирает. Я понимаю, что скорее всего затекла. Может быть голова болит, но о сострадании меня не просили. Как и о таблетке. — Участвовать в сборе сплетен обо мне запретить я не могу, но за участие в их распространении, Юля…