Книга Преданная, страница 79 – Мария Акулова

Слежу за неспешными движениями и даже слюну сглотнуть боюсь. По плечам ползет ветерок. Ежусь. Веду ладонями по коже.

Неопределенность продолжает одна за другой уничтожать мои нервные клетки.

Если он сейчас потушит сигарету, закроет машину и пойдет к корпусу отеля, “подарит” мне самый большой в жизни комплекс. И настроить себя на то, что так и будет, не могу. Зачем-то даю ему шанс снова оказаться лучше.

В тишине хорошо слышно, как Тарнавский прокашливается. Затягивается опять, подходит к урне. Погасив сигарету, несколько бесконечных секунд смотрит под ноги или на колесо своей машины, потом же хлопает дверью и обходит ее.

Ступает на дорогу, смотрит прямо на меня, даже не делая вид, что только заметил или удивлен.

Приближается, распространяя вокруг слишком мощную для меня ауру. Мне кажется, он устал, раздражен, на что-то зол, но в то же время все по-прежнему у него под контролем.

Обманчиво-спокойное:

— Дежуришь, помощница? — Выстреливает краской в лицо и трепетом в грудную клетку.

Тарнавский делает десять уверенных шагов в мою сторону. А я так и стою, будто вкопали. Ловлю лицом пристальный взгляд.

Нос щекочет запах. Волоски на руках и затылке поднимаются.

Не дождавшись ответа, Тарнавский продолжает:

— Думаешь, мне сейчас может понадобиться твоя помощь? — Вопрос сочится иронией. Я ее впитываю.

— Добрый вечер, Вячеслав Евгеньевич, — здороваюсь, силой заставляя себя опустить руки и сжать их в замке. Мужской взгляд проезжается по телу до того самого замка.

Лизино платье перестает казаться просто женственным и уютным.

— Добрый, Юля. Такси ждешь или…

Молча слежу за тем, как карие глаза возвращаются к моим.

Когда он со мной, я придумываю, что мой, и перестаю ненавидеть. Но больно жгутся мысли о том, что мне — мелкие доебки. Тупые поручения. Риск пойти соучасницей в грязных делишках. Ебаное доверие. Но не больше. А другим…

— Воздухом дышу.

Моя ложь отражается на лице Тарнавского улыбкой. Ленивой и усталой.

— Ясно… — Он ненадолго опускает голову и смотрит на мои босоножки. Я поджимаю пальчики, возвращается к лицу.

— Я думала, человек, переживший измену, никогда не поступит так, как вы…

Я собиралась говорить вообще другое, но ляпаю то, что разрывает изнутри.

Соблазняю недостаточно, это уже понятно, но эпатирую хорошо. Мне кажется, Виту он троллил, а в ответ на мою шпильку искренне удивляется. Приподнимает брови. Продолжения ждет…

Но продолжения не будет. Я сжимаю губы. Тарнавский улыбается с зубами и склоняет голову на бок.

Каждый раз, когда вот так смотрит, я убеждаюсь, что нравлюсь ему. Но что-то тормозит. Может его сам факт симпатии злит?

— А ты обо мне много знаешь, Юля, — будь я настоящей шпионкой, сейчас бы жестко спалилась. Но я влюбленная злющая девушка.

— Я же предупреждала. О вас сплетничают…

Тарнавский снова улыбается. Опускает взгляд на плитку между нами. Делает шаг. Я дергаюсь, стреляет вверх своим. Мол, не стоит.

Усмиряю трусость, сжимаю руки сильнее и не двигаюсь.

Носки летних мужских ботинок упираются в мои босоножки. Смотрю вниз. Вверх — страшновато… Дышу не так размеренно, как мой судья.

Кое-как расслабляю задеревеневшие пальцы. Он поддевает мой подбородок своими и запрокидывает голову.

Не знаю, права ли я, но кажется, что втягивает воздух. Снова сжимаю губы.