Книга Преданная, страница 80 – Мария Акулова

Не надо мне устраивать алкотест.

Разряды напряжения пляшут невидимыми искрами там, где он меня касается. Мужской взгляд нагревает мою кожу.

— Обо мне сплетничают… — Тарнавский повторяет, растягивая слова. — А ты внимательная. Хорошая у меня помощница.

Я знаю, что это ирония. Обидно очень. Но и тепло. От пальцев. От тела. От того, что между нами что-то есть. Может он просто человек такой? С говнецой? Я такого любить смогу? А исправить?

— Волейболом занималась? — Тарнавский даже не делает вид, что не наблюдал. От резкой смены темы и движения пальцев от подбородка к шее по телу проходится слабость.

Он не сжимает, но гладит. Держать подбородок вздернутым теперь неудобно, но я не опускаю. В глаза нужно смотреть. Может он смелость и оценил в Вите.

— В детстве. — Отвечаю коротко.

— Ты знаешь, что профессионалу разъебывать любителей неэтично?

Никогда не могу предугадать ход его мыслей и развитие нашей беседы. Его претензия заставляет только рот сначала широко открыть, а потом захлопнуть.

— Вам за сестру обидно? Она хорошо играла…

Хвалю его Майю, Тарнавский улыбается. Кивает в качестве благодарности. Гладит… Не знаю, зачем.

— Ей с вами понравилось. Только мне вы — нет.

Кривлюсь в ответ на колкость. Мужские пальцы тем временем съезжают назад. Сначала подушечки надавливают на шею сзади, потом ныряют в волосы.

Тело реагирует такой яркой вспышкой удовольствия, что я закрываю глаза. Пережить бы… Пульс подскакивает. Дыхание частит…

Нужно прекратить это срочно, но я чувствую себя парализованной. Вдруг осознаю, что попала в ловушку.

Чтобы остановить происходящее, стоит вжаться ладонями в грудь, легонько толкнуть. Он отступит. Извиниться. Раствориться. Но я открываю глаза и паралич только усиливается.

Сконцентрированный на моем лице взгляд ни черта не пьяный. Пальцы продолжают обманчиво расслаблять, надавливая на, несомненно, эрогенные зоны и поглаживая.

Тарнавский подается ближе. Втягивает воздух. Мажет губами по губам. Я дрожу.

— Ты хоть не набуханая… — То ли хвалит, то ли оскорбляет…

Я кладу ладони на твердую, горячую грудь и давлю. Промах. Ему похуй. Не отступает. Дергаю головой, он делает паузу в опасно расслабляющих поглаживаниях. Удерживает. Принуждает не брыкаться.

Чтобы не таять, цепляюсь за злость. Давлю на грудь еще раз и спрашиваю:

— Елена в курсе, что у вас с ней свободные отношения?

— Языкастая такая… — Это не комплимент. Почему-то направленный на мои сжатые губы взгляд наталкивает на мысли о неочевидном пошлом подтексте. Веду кончиком по губам. Убеждаюсь, что в карих глазах вспышками зажигается похоть.

Чуть ли сама не подаюсь вперед. Хочу прижаться своими влажными губами к его, но мой затылок снова сжимают пальцы. Он удерживает. Возможно, от глупости.

Ждет, когда наведу фокус на его глаза, требовательно спрашивает:

— Ты за кого беспокоишься, Юля? За мой моральный облик или за Лену? — Вместо того, чтобы ответить, я плотно сжимаю губы. Смотрит на них. Потом в глаза опять. — В обоих случаях, зря.

— Вы ведете себя…

— Как? — Ляпну «неподобающе» — выставлю себя посмешищем. Но ответа судья не дожидается. — Люди в принципе не заточены на то, чтобы оправдывать возложенные на них ожидания, Юля.

Обычная вроде бы фраза бьет по ушам и куда-то в грудь. Но вы же ждете, что я буду преданной?