Книга Моя тюрчанка, страница 115 – Степан Сказин

— Скушаем еще чего-нибудь?.. – несмело предложил я.

— Ну, возьми десерт на свой вкус, – кивнула моя звездочка.

Я принес нам пончиков с кремовой и с шоколадной начинкой, а вместо кофе – какао с молоком. Мы снова принялись за неспешную трапезу, понемножку откусывая от посыпанных ванильной пудрой пончиков и маленькими глоточками попивая теплое светло-коричневое какао. Наверное, с такой черепашьей медлительностью закусывают в солнечных южных странах после сиесты. Если не глядеть в окно, легко можно было бы забыть, что за пределами кафешки нас ждут снег и слякоть, мутно-серое небо, а еще тревоги и испытания.

Говорить по-прежнему не хотелось. Мы оба отчетливо понимали, в каком мы переплете. Не было сил жаловаться друг другу и плакать. Когда мы тянулись за очередным горячим пончиком, наши руки встречались. Этого было достаточно для выражения поддержки. Мы оба помнили: мы в одной лодке. Днище продырявлено – Ширин и я энергично вычерпываем воду.

Любимая решила: если работа не найдется, и виза не будет продлена – мы отравимся таблетками. Какой-нибудь обыватель с круглым арбузным брюшком назвал бы это кривлянием, напоминающим на удар по полому барабану – «подростковым» максимализмом, ненормальным желанием хотя бы ценой собственной гибели привлечь к себе внимание респектабельной публики. Но обыватель, в детстве сидевший под крылышком у папеньки с маменькой, а во взрослом возрасте стригущий приличные деньги за протирание атласных брюк со стрелочками в комфортабельном офисе, никогда не примерял нашу шкуру.

А я ясно осознавал: нет ничего более логичного, чем замысел моей девочки, который «подготовлен» всей нашей полной мук и разочарований жизнью. Мы задумали умереть не потому, что возмечтали разыграть сценку из античной трагедии. А потому, что у нас не выбора. Как у белой лабораторной крысы есть только один путь, чтобы вырваться из запутанного лабиринта, куда животинку засунули любопытные ученые.

В самом деле: что нам остается, если виза не будет продлена?.. Моя девочка автоматически превратится в «нелегалку», «преступницу», «нарушительницу миграционного режима». И с этого момента спокойно жить в Расее моей милой не дадут. Даже выходя за хлебом в ближайший магазин, Ширин будет настороженно оглядываться: не попадет ли в поле зрения полицейский патруль или отдельно взятый человек в форме?.. Если жандармам вздумается проверить документы у по-заячьи озирающейся «азиатки», исход будет один: мою девочку поместят в спецприемник, а оттуда депортируют на родину.

Там, в Западном Туркестане, мою милую передадут на руки родителям. А отец с матерью нарядят дочку в хранившийся для особых торжеств национальный костюм, приколют к густым черным волосам моей любимой ярко-алую розу и отведут Ширин в дом похотливого старика ишана. Мерзкий клоп ишан, как выбирающий лошадь покупатель на скотном рынке, придирчиво осмотрит девушку. Ощупает груди Ширин. Заставит ее открыть рот, чтобы проверить: все ли зубы белые и на месте. Удовлетворенно хрюкнет, как переевший боров. Но все равно заплатит отцу моей милой вдвое меньший калым, чем планировалось изначально. Потому что моя красавица – «порченый товар»; полгода провела в Расее и вернулась оттуда не-девственницей. «Неизвестно, со сколькими неверными ваша дочурка спала, – поблескивая влажными свиными глазками, заметит ишан. – С десятком?.. Или с сотней?..» Бьюсь об заклад: в мыслях грязный проповедник будет рисовать себе, в каких позах Ширин отдавалась той «сотне парней». Ишан, глотая обильную слюну, будет воображать мою девочку одетой в черные чулки или снимающей кружевные трусики.