Книга Псих. Первая кровь, страница 77 – Павел Барчук, Павел Ларин

— Так ты из интерната… — протянул Апогей и многозначительно посмотрел на Панацею, почему-то именно на неё. — И что дальше?

— Дальше схватили пацана из старшей группы. Того аж скрутило, судороги пошли. Увезли его куда-то. Я, если честно, вообще не понял, что происходит. Мало ли, чего им надо. Был уверен, что они простые безопасники. А потом эти придурки вернулись. Ночью. Человек десять. Я только тогда начал догадываться, что дело в моем проснувшемся даре. Естественно, начался кипиш. Все воспитанники рванули из спален на улицу…

— Зачем? — перебил меня Воронцов.

— Слышишь, мы прекрасно видели, что стало с Бурым. Никому не хотелось пускать слюни и биться в конвульсиях. А потом исчезнуть в неизвестном направлении. Интернат для трудных подростков. Врубаешься? До нас никому нет дела. Подумаешь, пропадет парочка пацанов. Ерунда какая.

— И что, ты сам сбежал? Один? — спросил Апогей небрежным тоном. Слишком небрежным.

— Да. А с кем ещё? — пожал я плечами. — Там такая хрень творилась, форменный дурдом. Эти инквизиторы кидались на нас, как психованные. Только их один черт было меньше.

Про Гнуса и Сиротина решил не говорить. Люк тоже типа одарённый, он может заинтересовать предводителя Девятки. Пока о них неизвестно, они вроде как мой козырь. Слабенький, но тем не менее.

— Потом нашёл дядю, — я кивнул в сторону Зубова, который слушал мой рассказ с каменным лицом, — Двоюродного. Не виделись много лет. Он меня прячет. — Посмотрел Апогею прямо в глаза. — Может, ты как раз и расскажешь, что этим инквизиторам от меня надо? Заодно объяснишь, кто они вообще такие.

В зале стало тихо. Даже Горнило перестал греметь своей банкой.

Апогей помолчал секунды три. Потом поднялся из кресла и сделал круг по залу. Затем ещё один. Замер возле своего кресла, но садиться не стал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Кое-что расскажу.

— А стоит? — подал голос Бастион.

— Стоит, — отрезал Воронцов. — Парень имеет право знать, кто за ним охотится.

Горнило хмыкнул в бороду, но возражения Бастиона не поддержал.

— Официально это Особый департамент при Совете Старейших, — начал Воронцов. — Ни на одной вывеске такого не написано, в новостях не показывают, в школе не проходят. Но структура есть, и работы у неё хватает. Задач у них четыре. Первая — учёт. Все одарённые Конфедерации стоят на учёте, и кто-то должен следить, чтобы ни один из списка не потерялся. Они мотаются по Конфедерации, ищут тех, кто ускользнул от Совета Старейших. Вторая — ликвидация несанкционированных проявлений Дара. Если одарённый начинает творить дичь, приезжают инквизиторы. Сам понимаешь, ничем хорошим для одаренных это не заканчивается. Третья — внутренняя безопасность. Политика, всё такое. И четвёртая…

Апогей посмотрел мне прямо в глаза.

— Исторический контроль. Следят, чтобы прошлое не всплывало. — Он улыбнулся. — До Года Ноль много всякого было, Витя. Эта информация засекречена. Теперь по твоей ситуации. Дар проявляется у детей. Обычно от трёх до семи лет максимум. В стране работают Центры реабилитации, туда ребёнка забирают, проводят инициацию, ставят на учёт, дальше он живёт нормально и приносит пользу. Система отлаженная, ей полвека.

— Но ты сам говоришь, что есть неучтенные? — уточнил я.

— Вот. — Апогей щёлкнул пальцами. — Правильный вопрос. Иногда одарённым удаётся скрываться. По разным причинам. Родители спрятали, семья переезжает с места на место, медосмотры не пройдены, справки куплены. Мало ли. И растёт где-нибудь пацан с Даром, о котором никто не знает. Но их всё равно рано или поздно находят. В основном рано. Этим и занимается Особый департамент. Ищет всех, кто ухитрился не попасть на глаза Центру Раменского. Однако могу сказать точно, никто не смог прятаться от инквизиторов до семнадцати лет.