Книга Псих. Первая кровь, страница 70 – Павел Барчук, Павел Ларин

«Да всем по хрену, —внезапно оживился Мозгоед. Хотя я был уверен, он заговорит теперь, только когда мы окажемся в офисе Девятки.— Народ поверит в то, что им преподносят. Никто не будет копаться в деталях. Просто очередной подвиг великого Апогея».

«То есть жителям Конфедерации скармливают только нужную информацию?»

«Конечно, —фыркнул телепат.— Ты, конечно, кретин, но не настолько, чтобы не понимать: иногда „спасение“ сопровождается жертвами. Реальными. Прикинь, что может произойти, если Горнило случайно не рассчитает силу и долбанет огнем по полной? Слышал, пару лет назад случился охренительный пожар где-то на юге азиатского региона? Погибло около сотни человек. И никто не обиделся, что Девятки там не было. Конечно, они же не боги. Не могут разорваться на весь мир. Из местных одаренных тоже вроде не нашлось свободных в тот момент. Но на самом деле они там были. Один. Горнило».

Я снова сбился с шага.

«Да ладно. Не может быть».

«Отвечаю, Псих. Только правду никто не узнает. Никогда. Или Стикс. Этот чертов садист с замашками эстета. Секс-символ Конфедерации. Официально его Дар — гидрокинез. Он управляет водой в любых ее проявлениях. На самом деле — контроль всех жидкостей, включая кровь. Может заставить ее двигаться так, как ему хочется. Не только в своем теле, как ты понимаешь».

«Погоди. Откуда ты это знаешь, если хренову тучу лет сидел в стеклянной банке?»

«Мы все связаны между собой», — многозначительно ответил телепат и снова исчез.

Вот сучонок. Опять кинул мне кусок информации как кость собаке и ушел в туман.

Нам пришлось проталкиваться к машине сквозь толпу. Полицейские в поте лица сдерживали людей. Они выстроили для нас коридор, по которому мы и шли.

Я заметил еще одну любопытную вещь. В стороне, за фанатами Апогея, стояли микроавтобусы. Обычные, серые, без надписей. Возле них кучковались наши музейные знакомые. Учительницы, детишки, пожилые мужчина с женщиной, влюбленная парочка, смотрительница в вязаной кофте.

С ними работали.

Именно работали, другого слова не подберу. Рядом топтались люди в одинаковых серых пиджаках. Разговаривали негромко, участливо, кивали, подавали воду. Одна тетка присела на корточки перед школьником и что-то ему втолковывала, глядя прямо в глаза.

Мы прошли мимо, в нескольких шагах от этой группы. Я услышал обрывки фраз.

— … они вынуждены были так сказать. Вы же знаете, как безответственно наши граждане относятся к бытовым авариям…

— … никаких преступников не было, вам показалось из-за стресса. Это нормальная реакция…

— … деточка, дядя просто хотел, чтобы вы отнеслись серьезно…

Одна из училок кивала. Часто-часто. Аура у нее шла ровным сизым дымом, без единого всполоха.

Их всех перепрошивали. Аккуратно, вежливо, с водичкой. Вкладывали картинку другого варианта случившегося.

Тут же стояла машина. Длинная, черная, низкая, с золотой полосой по всему борту. Возле водительской двери маячил здоровенный мужик в костюме. Увидев Воронцова, он открыл заднюю дверь, отступил в сторону.

— Прошу, — сказал Апогей и сделал приглашающий жест.

Я полез внутрь. И чуть не вылез обратно. Это не машина, а эталон вопиющей роскоши. Кожаные сиденья, столик, экран во всю переднюю стенку, какие-то подсветки по потолку. И ковер. Сука, ковер в машине.