Книга Псих. Первая кровь, страница 33 – Павел Барчук, Павел Ларин

— Осилишь? — спросил Цербер.

— Осилю. Только не сразу.

Зубов молча кивнул.

Гнус работал ещё пару минут, потом задержал дыхание, послушал что-то внутри механизма. Чуть повернул кисть, надавил. И тут же расслабился.

Замок сухо щёлкнул. Дужка отскочила.

Толик вытащил приблуды, обтёр их об штанину, аккуратно уложил обратно в свёрток. Замотал тряпку, спрятал за пазуху.

— Готово.

Замок Гнус снял, а вставать на ноги не спешил. Так и сидел на корточках перед решёткой, разглядывая тёмный прогал.

— Никонов, — позвал Зубов. — Ты чего завис? Жопу поднимай и уходи с дороги.

— Ага, щас, — буркнул Толик. — Бегу и падаю.

Тон у него был такой, что сразу становилось понятно: он задумал какую-то хрень.

— Отойди, — Зубов напрягся.

— Не-а, — качнул башкой мой бывший сосед.

Цербер медленно наклонил голову к плечу. У него это движение всегда получалось нехорошим — как у собаки, которая решает, уже пора вцепиться противнику в глотку или пока ещё рано. Я снова поймал себя на мысли, что в некоторых моментах Зубов сильно напоминает Апогея.

— Повтори, — тихо произнёс старший воспитатель.

Толик поднялся, отряхнул колени.

— Иван Сергеевич, никто никуда не полезет, — сказал он, — пока вы не объясните, что не так с рыжим.

В ложбине стало тихо. Только дождь шуршал в зарослях можжевельника.

«Ого…— обрадовался Мозгоед, — да у нас тут намечается бунт. Революция, мать его перемать. Я восхищён этим кретином. Открыл один замочек и возомнил себя ценным членом команды».

— Мы час месили грязь по лесу, — продолжил Гнус, — а потом Сиротин взял и вывел нас к этой решётке. С первого раза, как только ему захотелось. Теперь стоит, — Гнус ткнул пальцем в Люка, — глазами хлопает. Я, может, институтов не кончал, и гением меня сложно назвать, но Батя учил: если ты не видишь, в чём суть фокуса, значит, тебя разводят. Так что либо мы прямо сейчас обсудим, в чём прикол, либо…

Толик снова резко сел на корточки, взялся за замок.

— Либо я эту дуру закрываю обратно, и вы будете полночи с ней ковыряться, чтобы открыть.

Аура Гнуса колыхнулась мутной желтизной — страх. Но снизу её подпирала твёрдая зелёная жила. Просчитал и решился.

Зубов хмыкнул. Коротко, без веселья.

— Я тебя пристрелю, Никонов, — произнёс он спокойно, — ты делаешь меня уставшим.

— Ага, — кивнул Гнус, — стреляйте, тогда вы этот замок вообще никогда не откроете. Придётся искать нового взломщика, а они, знаете, на дороге не валяются. Да и сомнительное это дело, подтягиваться к вашей мутной истории постороннего человека. Что-то мне подсказывает, такой вариант вам не подходит.

— Слышь, Иван Сергеевич, — позвал я Цербера. — А Толик-то прав насчёт Люка. Пока не объяснишь, в чем дело, я тоже с места не сдвинусь.

Воспитатель повернулся ко мне и ласково поинтересовался:

— Ты соображаешь, что несёшь, Рубин?

— Соображаю. Не знаю, как насчёт Никонова, но без меня тебе точно не обойтись. Вдруг туннель не тот. Вдруг он завален. Вдруг там развилка на пять сторон. Ты внутри не был. Сиротин не был. А я был. Один-единственный из всех присутствующих.

«Да чтоб тебя, Псих, — оживился телепат. — Наглеешь на глазах. Мне нравится. Горжусь тобой».

Зубов несколько секунд пристально пялился на меня. Его аура оставалась ровной. Чёрное марево, застывшее как бетон.