Книга Псих. Первая кровь, страница 26 – Павел Барчук, Павел Ларин

Гнус оглянулся на Сиротина. Судя по всему, он планировал сказать что-то реально важное, но не хотел делать это при Люке. Только я собрался предложить Толику выйти на улицу, как рольставня поехала вверх, и в гараж вошел Зубов. Мокрый, с пакетом в руках.

Промаршировал к столу, молча выложил батон, хлеб, круг копченой колбасы в вакууме, кусок жёлтого сыра под плёнкой, банку растворимого кофе, пачку чая в мятой картонке, сахар в бумажном пакете, две пачки печенья.

Потом повернулся ко мне и прямо с ходу, без предисловий рубанул:

— Ночью пойдём в бункер. Втроём.

Честно говоря, количество участников предстоящего похода стало для меня неожиданностью.

— Втроём? — уточнил я.

— Мы с тобой и рыжий, — Зубов кивнул на Сиротина. — Никонов остаётся здесь.

— Чё⁈ — взвился Толик. — Почему рыжий? А я?

— Тут посидишь, — обрубил цербер.

— Не знаю, что за бункер вам нужен, но уверен, там по-любому есть какие-нибудь замки… — многозначительно высказался Гнус. Намёк был совсем не тонкий и ни капли не прозрачный.

А вот Сиротин, что примечательно, новости о своём участии в ночном мероприятии совсем не удивился. Только посмотрел на Зубова безразличным взглядом и всё. Потом вообще взял свою миску и пошёл её намывать к рукомойнику. Получается, Люк вполне понимал, почему именно его берёт цербер. И понимал, о каком бункере идет речь. Вопросов к сопляку стало ещё больше.

Гнус погонял ложку в остатках каши, размазывая по миске. Тяжело вздохнул. Ждал, что воспитатель разжуёт свое решение по бункеру, объяснит выбор. Зубов, однако, никаких пояснений давать не собирался. Стянул мокрую куртку, повесил рядом с толиковской, уселся за стол, начал резать колбасу. Не для нас — для себя. Отложил в тарелку четыре тонких ломтика, сыр настрогал туда же, добавил кусок батона.

Меня такой поворот сильно не устроил. Не то, что Зубов жрёт колбасу. Пусть хоть подавится ею, сука психованная. А то, что он вдруг решает за меня, кто идет, а кто остается.

— Иван Сергеевич, можно тебя на пару слов? — спросил я.

Затем, не дожидаясь ответа, встал, кинул свою миску с остатками каши на стол и двинулся к рольставне.

— Не советую, — не поднимая головы, буркнул цербер. — Там льёт как из ведра, а я мокнуть больше не собираюсь. Если ты хочешь сказать, что рыжий сопляк на хрен нам не нужен, разочарую тебя. Поверь, он будет полезен.

Толик мгновенно вставил свои пять копеек.

— Я тоже полезен, Иван Сергеевич. Замки, электроника — что там в бункере ни попадётся, всё вскрою.

Аура у него запульсировала чуть ярче — тускло-зелёная нить расчёта пробилась сильнее обычного.

«Гляди, как старается,— оживился Мозгоед. — Твой сосед сейчас не просто набивает себе цену. Он тебя должником делает. Понимаешь схему? Помог вам — потом просит вашей помощи. Батя, видать, объяснил в детстве, что бесплатно ничего не даётся».

Зубов дожевал колбасу. Помолчал, глядя в одну точку. Потом медленно поднялся из-за стола.

— Всё будет, как я сказал. Идём втроём.

Толик моментально сдулся. Помрачнел и уставился в столешницу.

Цербер ещё пару секунд рассматривал Гнуса, будто оценивал что-то для себя самого.

— Или, возможно, вчетвером, — выдал он вдруг, — До вечера подумаю.

Гнуса аж на месте подкинуло. Аура полыхнула жёлтым, но Толик сумел удержаться, не показать виду, как его обрадовали слова воспитателя