Книга Псих. Расплата, страница 28 – Павел Барчук, Павел Ларин

Я усмехнулся Старейшему в лицо.

— Попробуйте.

— Что? — у него аж глаза на лоб полезли.

— Попробуйте, говорю. Мне даже интересно, как у вас это получится.

Куликов снова налился краснотой и опять начал приподниматься. Какой-то он излишне нервный.

— Степан Григорьевич, — Раменский сделал неуловимый жест повторно, намекая, чтобы глава корпорации «КулРесурс» уже заткнулся. При этом смотрел Анатолий Изотович, так, по-моему, зовут Раменского, исключительно на меня. — Пусть договорит.

— Спасибо, — кивнул я председателю Совета. — Так вот. Вчера, — повернулся к Лозинской, мило ей улыбнулся, — вы стояли на сцене и рассказывали трём миллионам граждан очень хорошую историю. Про мальчика из простой семьи. Про то, что каждый теперь может стать одарённым. Сын, дочка, сосед. И не только в детстве. Что у взрослых тоже есть шанс стать особенными. Люди плакали, между прочим.

Лозинская молчала. Натянуто так молчала, тяжело. Она уже и сама поняла, как лоханулась во время вчерашнего мероприятия. Сама своими руками сделала из никому не известного пацана героя.

— А теперь представьте. Сегодня этот мальчик из простой семьи пропадает. Совсем. Ни в новостях, ни на экранах, нигде его нет. — Я развёл руками. — И что вы им скажете? Заболел? Уехал учиться? Люди сначала поверят. Потом начнут спрашивать. А потом решат, что чудо у них отобрали.

Дроздов повернул голову к соседу и что-то тихо у него уточнил. Не расслышал, наверное.

— Люди очень злые становятся, когда у них отбирают мечту, — закончил я. — Вы же сами вчера эту мечту им подарили. Не я.

В зале снова стало тихо. Где-то справа одобрительно хмыкнул Стикс.

Куликов заворочался в кресле. Его физиономия вдруг изменилась. На смену недовольству и раздражению пришла хитрая, очень неприятная улыбочка. Похоже, Медведь придумал наконец, как отыграться за два раза, когда его заткнули, и поставить меня на место. Потому что пялился он исключительно в мою сторону.

— Красиво говоришь, сопляк, — сказал он. — Складно. Только болтать все горазды. У тебя есть товар? Хорошо. Но мы его пока не видели. За что платить?

— К чему ты клонишь, Степан? — устало спросила Лозинская.

— К тому, что мы тут сидим и обсуждаем телепата, — Куликов ткнул в мою сторону пальцем, толстым, как сарделька. — А доказательств никаких. Пацан вчера вылез на сцену и объявил себя одарённым. Мы поверили. С чего вдруг? Просто потому что так показалось Апогею и потому что это было произнесено вслух? Так может, они сговорились. Может, у сопляка есть вполне обычный Дар и никакой телепатии в помине.

В зале повисла тишина. Сказанное Куликовым было предельно понятно и, главное, логично. Медведь всё-таки неглуп. Он абсолютно прав. За всё время никто ни разу не потребовал ничего показать. Просто приняли на веру, как в лотерее.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался Раменский.

— Пусть покажет, — пожал плечами Куликов.

— Что покажет? — нахмурился председатель Совета.

— Что умеет, то и покажет. — Дотошный, мерзкий дед откинулся в кресле, довольный собой. — Пусть продемонстрирует свой Дар. Только не на нас, само собой. Приведите кого-нибудь из обслуги.

Какое забавное уточнение — «не на них». Никто из Старейших не хочет дать доступ телепату к своей башке. А значит, он, этот доступ, реален.