Книга Ловец Чудес, страница 131 – Рита Хоффман

— Иди, джинн, – велела Чиэса. – К утру он научится обращаться.

Хаджи пожал плечами, подмигнул мне и ушел. Мы с лисицей-оборотнем остались одни в большом шатре.

— Мальчик, – сказала она, – выпьем чаю?

Жизнь в Караване учит ничему не удивляться. Я привык к эльфам, уродливым гоблинам, сварливым гномам и сиренам, привык к их склокам, громкой ругани на разных языках и храпу, но каждый раз, когда Чиэса доставала из рукавов чашки, обычная ночь превращалась в волшебную. На этот раз она принесла с собой уже горячий чайник, но я так и не решился спросить, как ей это удалось. Иногда знать подробности не обязательно. К тому же я искренне боялся, что все это лишь трюк и волшебства в чайной церемонии не больше, чем в фокусе с кроликом и цилиндром.

— Розовые лепестки, – пояснила Чиэса, подавая мне крошечную чашку. – Тебе нужно открыть душу тонкому миру.

Ее восточный акцент ласкал слух. Грубость английского языка исчезала, когда Чиэса открывала рот, и я мог слушать ее вечно. Было в этой женщине что-то необъяснимо притягательное, жаль, что о существах, подобных ей, я почти ничего не знал.

— Не растекаться, – строго сказала она и стукнула меня по голове сложенным веером, который тоже достала из рукава.

— Что? – Я потер ушибленную макушку.

— Это мое волшебство, не поддавайся ему. Пей чай.

Насупившись, я сделал большой глоток обжигающего чая, за что получил еще одну затрещину.

— А это-то за что?! – возмутился я.

— Пей вдумчиво, – ответила Чиэса. – Сосредоточься!

Тонкости Востока всегда казались мне слишком тонкими. Проводить часы, созерцая убывающую луну, или пить чай, предварительно уделив несколько часов церемонии, – нет, это не для меня. Но под строгим взглядом Чиэсы я весь скукожился и искренне попытался сосредоточиться на процессе. Вскоре что-то начало происходить. Перед глазами поплыло, тело стало невесомым. Мне показалось, что я вот-вот взлечу.

— Что ты сделала? – пробормотал я, с трудом совладав с собственным языком.

— Освободила твой дух, – ответила лисица. – Почувствуй его. Нет тяжести тела, нет оков плоти. Ты свободен.

Головокружение усилилось. Глупо улыбаясь, я лег на спину, но ощутил не твердую землю, а мягкую податливость воды. Она укачивала меня, баюкала, я плыл все дальше и дальше, слышал шум водопада и звук странного музыкального инструмента, не похожего ни на что и похожего на всё сразу.

— Вода изменчива, – донесся до меня голос Чиэсы. – Налей ее в чашку – и она примет форму чашки. Налей ее в кувшин – и она примет форму кувшина.

— Точно… – пробормотал я.

— Будь водой, Саша.

По водной глади прошла волна ряби. Что-то не так. Что-то совсем не так.

— Нет никакого Саши, – промурлыкал я, наслаждаясь мерным покачиванием, – я – это совсем другое имя.

Я вспомнил его. Алые буквы проступили в сознании, имя, данное мне при рождении, напомнило о себе. А затем исчезло в темной глубине.

— Найди его, – донесся до меня шепот. – Плыви за ним.

И я, черт бы меня побрал, поплыл! Вдохнул побольше воздуха, перевернулся и нырнул в пучину, ведомый слабым отголоском имени, которым звала меня мать. Я видел алые всполохи букв, видел их искрящийся ореол, тянул руки, пытался поймать их, отбрасывая в сторону все выдуманные личины. Кто я? Кто я на самом деле? Если Арчи Аддамс был букинистом, а Отто Рейнхарт – помощником адвоката, то кем был я?