Книга Ловец Чудес, страница 129 – Рита Хоффман

— Я могу лазить по стенам. По отвесным стенам, – прошептал я.

— Поэтому ты мне нужен в грядущей поездке. Тот, за кем мы отправляемся… Греция подарила нам нескончаемый поток Чудес.

— Греция?! – воскликнул я. – Вы серьезно?!

— Абсолютно, – невозмутимо ответил Капитан.

— Надеюсь, это не Минотавр, – глупо хихикнул я и тут же замолчал, увидев блеск в глазах старика. – Это ведь не Минотавр?

— Некоторые Чудеса все же безвозвратно потеряны для нас. А теперь, – он встал, – пойдем, сегодня выступает Хелай. Думаю, он вот-вот выйдет на манеж.

— Что он будет делать? – Я вытер ладони о штаны и поспешил выйти из вагона следом за Капитаном.

— Что может делать сирена? – удивился старик. – Он будет петь!

Словно безбилетники, мы пробрались к большому шатру, стараясь не попадаться никому на глаза. Капитан откинул полог, и мы оказались за кулисами. Я налетел на что-то большое и тяжелое, ударился ногой и громко выругался, за что получил ощутимый тычок под ребра.

— Ивонн считает тебя славным парнем, – прошептал Капитан, – не порть впечатление.

Мы пробрались к месту, надежно скрытому от глаз зрителей, и спрятались за ограждением манежа. Я приподнялся и уставился на луч света, направленный на одинокую фигуру Хелая.

Сегодня он выглядел как мечта: высокий, статный, в голубом костюме, напоминающем традиционные восточные одеяния. Широкие рукава казались легкими, как морская пена. Темные волосы Хелай собрал на затылке, а вместо дурацкой шутовской маски нижнюю часть его лица закрывало настоящее произведение искусства – нечто напоминающее дорогой намордник из камней и металла. Глаза сирены завязали прозрачной голубой лентой. Присмотревшись, я понял, что узор на «наморднике» напоминает оскал мифического демона. Которым, в сущности, и был Хелай.

— А музыка? – шепотом спросил я.

Капитан не успел ответить. Хелай запел.

О, ему оказалась не нужна музыка. Он сам был музыкой. Ее человеческим воплощением.

Его голос напоминал все инструменты сразу: звучал и скрипкой, и органом, и виолончелью тоже! Казалось, рядом с ним Гаммельнский крысолов просто дилетант – за ним пошли бы только дети, а за Хелаем готовы были пойти все люди, собравшиеся в большом шатре. Я слышал их сердца, слышал, как биение сливается в одну бесконечную вибрацию, полностью подчиняющуюся песне сирены. Эта песня манила, молила о спасении, обещала большее. В ней слышны были шепот волн и вой ветра, удары воды о скалы и крик морских птиц. Он пел о солнце и смерти, о глубинах, недоступных людям, и любви, о чудовищах и героях. Он пел на языке, которого больше не существовало.

Он ушел с манежа в оглушительной тишине. Никто не сдвинулся с места. Овации взорвали тишину несколькими мгновениями позже, когда я, ошалевший от услышанного, пытался прийти в себя за кулисами. Капитан заботливо обмахивал мое лицо газетой.

— Он… это… – Я силился что-то сказать, но готов был просто завизжать от переполнявших меня чувств.

— Это сирена, – мягко напомнил Капитан. – Голос – это дар богов.

— Но почему он в маске? – наконец совладав с собственным языком, спросил я.

— Потому что его лицо… Когда он поет, его лицо… – старик нахмурился, силясь подобрать правильные слова. – Его человеческий облик трескается, когда он поет. Истинный облик сирены не так привлекателен, как то, что мы привыкли видеть.