Книга Зови меня Волком, страница 191 – Лина Славянова

— Как ты? – не успев войти, спросила Лана, – дай погляжу.

Она откинула тонкое покрывало и оглядела тёмную звезду свежего шрама.

— Болит?

— Почти нет.

— Славно. К зиме начнёшь вставать.

— Так вроде уже.

— Что?

— Я слышал, ночью снег выпал.

Лана с сомнением глянула на заставленное окно:

— Ты слышал, как падает снег?

— Я слышал, что стало тихо. Ветер не шуршит по земле замёрзшими листьями. По крыше всю ночь мягко стучал снегопад. Он, как дождь, только не скатывается в канаву каплями…

Лана развела руками:

— У тебя тонкий слух. С месяц до Щедровика. Ребятня уже заждалась, когда же мороз станет, хотят нашу яблоню украсить дючковскую.

— Яблоня? Не встречал родовую яблоню, ещё и на всю деревню.

— Разве же плохое дерево? Раньше сосна была, да сгорела лет пятьдесят назад.

— Обычно дубок или бук, орех там…

— То всё мужские деревья. Воины. А нашу деревню любят Духи, нам можно в мире жить, да яблоньке-матери кланяться.

— А коли война? Вы же у самой награйской земли.

— Коли война, то там ни яблоня, ни дуб, ни клён уже не уберегут. Всё в воле Духов. Но через Дючок по Грате идти близко, да по Награю долго. Коли Грата войной идёт, никогда этой дорогой не ходит. А Награй давненько на Грату сам не ходил. Духи берегут нас.

— Ты их и сейчас слышишь?

— Всегда. И сейчас, и утром, и завтра.

— Так бывает?

— Как видишь.

— У нас дурачок такой был в деревне, тоже постоянно слышал голоса.

— Так он может, и чертей слышал, и низших каких. Если он не колдун, то просто одержим стал. Я слышу Высших Духов, и не только. Вижу низших и простых… водяных там, леших, домовых… – Лана поправила фартук и села на сундук, – Гляжу, тоскливо тебе здесь лежать, раз на беседы потянуло.

— Тошно мне без дела маяться.

— Ты уже делов наворотил. На дюжину жизней маяты хватит, полежи уж спокойно.

— Нет мне покоя. Может, есть у тебя отвар какой или зелье колдовское, что усмирять умеет?

Лана улыбнулась:

— Только приворот. Хочешь?

— Благодарю, обойдусь.

— И верно. А то взял привычку колдовством да зельями свои беды решать.

— Чуднó! Ведьма, которая благословлена всегда слышать Духов, только и может, что привороты стряпать!

— Я так не говорила. Могу я много чего, но делать не стану. Людям только волю дай, они всё решать станут вот так, – Лана щёлкнула пальцами, – и со свету сживать начнут друг друга. А я этим не промышляю. Так, подлечить кого, помочь… но жадность безмерна. Людям нужно то, что неподвластно. Им давай превосходства над другими, оттого за приворотом чаще и приходят. Это же дарит могущество. Редко кто попросит умнее стать, либо добрее. Трудолюбия и сил побольше тоже как-то не особо просят, а вот подчинить других себе – это пожалуйста! Этого навалом. Я отвадила ходить сюда без дела. Вот за приворотами со всего Шильевска бегают, из Тюринца, даже из Дюжины и Охотничьего Лога иной раз заходят.

— А за лечением?

— Лечить-то каждый колдун может, за лечением ко мне только дючковские бегут, редко, когда хворь тяжёлая, то и с других деревень.

— А что же с Граты к тебе не ходят?

— В столице своих колдунов хватает, там князья, кому там дело до нашего Дючка?

— Как же вышло, что Духи всегда к тебе благосклонны?

— Я их прямая кровь. Моя бабка была Высшим Духом. Глянулся ей один красивый парень, она сделалась девушкой красивой и пришла в Дючок. Да так он полюбился ей, что отреклась от Чертогов Вечности и осталась с ним. Прижила и мать мою – красавицу такую, что и слов не хватит описать. Я не в неё, – Лана рассмеялась, шутливо сморщив нос.