Онлайн книга «Горькая рябина»
|
— От Мариночки! От родной моей Мариночки! Письмо было написано на четвертинке плотной серой бумаги со следами от сучков химическим карандашом мелким убористым почерком Марины. И было коротким и мало понятным, словно писалось не Мариной, а каким-то другим человеком. После горячих приветов и поцелуев писалось: "Вот через два с лишним года я получила возможность написать вам. Бумаги нет, пищу на обертке от черкасской махорки, тоже родной, залетевшей к нам из родного края. У меня все нормально, жива, здорова. Свои двадцать пять рублей, что я заработала перед отъездом я получила. Люди славные как родной отец, не обидели, не пожадничали, отдали все сполна. Теперь день и ночь думаю, как их потратить. Хотела купить меду, вы ведь знаете какая я сластена, но меду тут нет потому, что нет пчел, ведь они любят солнышко и цветы, а тут нет ни тепла, ни лип, ни ярко-малинового притягивающего пчел густого пушистого клевера, как у нас в леваде, ни других медоносных цветов, а есть только голубика и костяника, но их люди не едят, а только звери. Когда у вас всходит за левадой ласковое солнце тут стоит ночь. Живем мы весело, народ тут такой веселый, много знаменитых певцов, музыкантов и поэтов. Иной день пляшем до упаду, никак не уймемся. Денег мне больше посылать не надо, этих хватит по горло, у нас же все бесплатно как при коммунизме и тратить их некуда, разве только на махорку, но у меня от нее кружится голова и тошнит цо рвоты. Больше писать не о чем. Жду от вас привета как соловей лета, а соловьев тут нет, есть только грифы. Соловьи любят зеленые рощи, красоту и поэзию, а тут только сопки, скалы, да хвойный лес. Крепко целую вас ваша Марина". Прочитав письмо и раз, и другой, и третий, Катерину Павдовну осенило: да ведь это язык Эзопа, надо расшифровывать. и она, вчитываясь в каждую фразу, взвешивая каждое слово, расшифровывала: — Свои двадцать пять рублей, что я заработала перед отъездом означают что ей дали двадцать пять лет лишения свободы. Родной отец – Сталин, славные люди – его сатрапы. Хотела купить меду – жизнь там не мед. Иной раз пляшем до упаду – работают пока не свалятся с ног. Соловьев тут нет – окружена хищными стервятниками. И главное – грифы обитают там, где много падали которой они питаются, значит гибнет много людей. Ах, Мариночка моя несчастная, доченька моя бесталанная… Кастусик, пока длилось чтение широко раскрытыми глазами смотрел не мигая в рот бабушки, стараясь не проронить ни одного слова. В его детском воображении рисовались большие мохнатые звери, пожирающие голубику, угрюмые скалы и сопки. Он пытался представить мать пляшущей, но никак не мог, не мог представить свою мать курящей самокрутку из махорки как дед Бабак, что караулит крамницу. И испуганно смотрел на свою бабусю, всегда улыбчивую и добрую. А Екатерина Павловна, вволю наплакавшись, долго сидела, склонившись над столом, подставив поближе лампу и писала письмо марине, изливала всю боль, накипевшую в душе за эти роковые годы. У Кастусика было много вопросов к бабушке, но он не посмел нарушить ее строгое молчание. Надо было узнать, что такое мед, которого не может купить мама, что такое грифы, которые летают вместо соловьев и как они поют? И почему у мамы нет солнышка, а тольно ночь и тьма и как она в темноте ходит на работу? |