Книга Горькая рябина, страница 148 – Василий Оглоблин

— Е, Охрим Нефедович, з миста приихала.

— Городская?

— Эге ж.

— Добре зробила. У сели краще житы ниж у мисти. Сама или с чоловиком?

— Сама, Охрим Нефедович. С внуком.

— С внуком? Та вона сама ще дивчина. Звидкиля внук?

Катерина сидела боком к Охриму Нефедовичу и ни разу не посмотрела в его сторону, но вопросом о внуке он заставил ее повернуться, не будешь же отвечать полю.

— Дочерин сынок. А дочь на севере, завербовалась. А чоловик на фронте убит.

— Так, так, за длинным рублем значит?

— Значит так, – сказала Катерина и вновь отвернулась.

— Дождю надо, Охрим Нефедович, не будет дождю, погорит усэ, голод опять будет як у тридцать третьему.

— Я хочь и царь у своему райони, алэ не бог, дождю дать не могу.

— А вы попросите добре.

— Рад бы в рай да грехи не пускают. Грехов у меня багатсько, не послухае мене бог.

— Меньше грешите.

— Рази с такими кареокими да чорнобривыми от греха сховаешься? Колы закинчите?

— С тыждень ще попечемся и просапаемо.

— Добре, добре. А новеньку як звуть?

— Катерина.

— Славное имя. Ще в третью бригаду наведаюсь, побачу, що там робыться. Бувайте здоровеньки.

И покатился как колобок к бричке, похлопывая плетью по голенищу офицерского сапога. Был Охрим Нефедович невысок ростом, квадратный весь, с вывалившимся из-под ремня круглым брюшком, с солидным подбородочком и нависшими на маленькие бойкие глазки козырьками мохнатых бровей. Было ему не больше сорока трех-пяти.

— Ну, Катерина, держи ухо востро. Теперь не отвяжется, будет каждый день навешать, пока не добьется своего. Бачила бы ты какими очима глядел он на твои коленки. Пожирал. Аж челюсть обвисла, и слюна потекла.

— Вот это кавалер так кавалер, на ходу подметки рвет.

— От Катерины ему ничего не отломится.

Посмеявшись еще над влюбчивым барином, женщины поднялись, с оханьем разогнули спины и пошли гуськом из-под дуба, из густой тени опять на пышущее жаром поле, опять вытянулись в длинную цепь и опять засверкали их остро наточенные сапы.

Вечером, когда огромный багровый шар солнца, брызнув на поле потоками косых уже нежарких лучей медленно погружался за щетину леса, и от дуба на полевую дорогу легла пухлая шевелящаяся тень и женщины собрались идти домой к дубу опять подкатила бричка и Охрим Нефедович, придержав вороного, крикнул.

— А ну, красавицы, садись, кто побыстроногей в бричку, подкину до хаты.

Женщины кинулась к бричке, и кто успел облепили ее как осы арбузную корку. Уселись в задок спиной ко всем, и Оксана с Катериной.

— Погоняйте, Охрим Нефедович.

Хаты Оксаны и Катерины были в самом конце села и когда Охрим Нефедович осадил вороного в бричке остались только Катерина и Оксана.

— Дякуемо, Охрим Нефедович, – звонко пропела Оксана.

— Будь ласка, будь ласка, – привязывая жеребца к стволу шелковицы, буркнул Охрим Нефедович и посмотрел на растерявшуюся Катерину.

— Разговор есть, Катерина Павловна, – заходя в калитку и покосившись на подбежавшего Кастусика, сказал Охрим Нефедович, – поговорить надо.

Стали под развесистой кроной шелковицы как парубок с дивчиной на первом свидании поодаль друг от друга и затанцевал как пивень перед курочкой уже влюбившийся в красивую и статную, совсем еще нестарую вдовицу женолюбивый властелин района.

— Ехал я из третьей бригады, не идет у меня с ума молочно-товарная ферма вашего колхоза. Кругом непорядок. Надои самые низкие в районе, коровы неухоженные, дисциплина развалена, хозяйки, короче говоря, нет. Давно подыскиваю новую заведующую, да не подыщу никак. А тут вдруг осенило. Ба, да вот она новая заведующая фермой. Женщина, сказывают, энергичная, молодая, образованная и, вижу, с характером, строгая. Городская к тому же. Эта наведет порядок.