Книга Горькая рябина, страница 139 – Василий Оглоблин

— Что ты там рассматриваешь, – оглядываясь по сторонам, спросил он.

— Кажется с запада прибывает новый эшелон с нашими.

Радченко посмотрел на приближающиеся огни, прощупывающие рельсы.

— Да, ты права. Новый эшелон пожаловал. Тысячи полторы. Думал, что передохну немного и опять крутись как белка в колесе.

— Смотри мне, Котик, не балуй тут без меня, не шали, в гречку не прыгай. Девочек-то много приехало и все как на подбор красотки.

— Не говори глупостей на прощание. Не до девочек мне.

Гулко ударил третий звонок. Солдаты выпрыгнули из вагона. Раздался свисток оберкондуктора. Лязгнули буфера. Поезд медленно тронулся. Радченко, ускоряя шаги, шел несколько секунд против тамбура, махал рукой, потом стал отставать, отставать и исчез в темряве за будкой стрелочника. Лиза вошла в купе. Села у столика. Стала ждать.

И за окном еще мелькали, помигивая, тусклые огоньки Гродно, как дверь купе взвизгнула и в проеме появился Николай.

— Ну, здравствуйте, фрау майорша. Далеко ли путь держите?

Лиза прыгнула навстречу, уронила голову на грудь любимого, обвила шею руками, заплакала. Слезы полились из глаз как изумруды. Но это были слезы облегчающие, слезы великой радости и великого счастья.

Через несколько минут они сидели у столика умиротворенные, глядели друг на друга и не могли наглядеться. Первой нарушила молчание Лиза.

— Коленька, ты простил меня?

— Сердце не камень. Отошло. Люблю я тебя.

— А я, дура, ничего не понимала до последней минуты и подумала о тебе, что ты не любил меня, что ты эгоист. Прости, прости за все. Что же мы теперь станем делать?

— Как что? Едем вот. Домой едем. А я не был дома шесть лет.

— А ведь мы с тобой совершили злое дело.

— Зло? Какое зло? Майор незаконно похитил тебя, мою любовь. Я возвратил тебя, мое счастье. Только и всего. Что же тут злого?

— А чемоданы?

— Что в чемоданах я не знаю. Но что бы в них ни было – это все награбленное, незаконно отнятое у людей мародером. Я тоже солдат и воевал не хуже майора, а чемоданов у меня что-то нет. А он и пороха-то, видать, не нюхал, а чемоданы успел набить. А мы с тобой возвратим все людям. Все, что в них есть раздадим инвалидам войны, вдовам и сиротам. Только тогда мы сможем с тобой стать счастливыми. Богатство, нажитое неправедно, не приносит людям счастья. Незаконно добытый золотой червонец не стоит заработанного честным трудом медного пятака. Твой майор никогда не читал книги книг – святого Евангелия, где сказано, что праздники беззаконных, живущих неправедно кратковременны, радости их обращаются в скорби и все увеселения в плачи. Он сеял зло, а теперь пожимает его. К нему пришло возмездие за его неправедную жизнь. Не мучал себя и никогда больше не думай об этом.

— Милый мой! Любимый мой! Если бы ты знал, что творится теперь в моем сердце и как я счастлива.

— Это счастье ты заслужила страданиями.

А колеса выстукивали и выстукивали свою монотонную песню и увозили Лизу и Николая все дальше и дальше от проклятого прошлого и все ближе и ближе к Тихому Дону, к родному казачьему хутору.

V

Для майора Николая Радченко наступила черные дни. Он стал плохо спать ночами, часто просыпался в холодном поту. Смутное, но необоримое предчувствие какого-то близкого несчастья, какой-то большой беды преследовало его. Он уже не ходил по лагерю, посвистывая нагайкой, не наводил порядка в бараках, старался меньше быть на людях. Отсидев день в кабинете, спешил домой в свою неуютную и пустую комнатку, к угрюмым, неразговорчивым хозяевам-полякам. Рано ложился в постель и проводил ночи почти без сна, в каком-то полубреду, в полузабытьи. Что его мучило? Что тревожило? Нет, не то, что он слишком увлекся своей фантастически интересной работой по наказанию людей за несовершенные ими преступления, не то, что он слишком легко, даже вдохновенно, бездумно и жестокосердо распоряжался людскими судьбами, людскими душами. Это его не смущало. Просто какой-то червячок точил по ночам его душу и предвещал что-то. И это смутное предчувствие беды вскоре оправдалось.