Книга Горькая рябина, страница 127 – Василий Оглоблин

А через три дня в воскресенье Ия с раннего утра стучала ножом на кухне, крутила мясорубку, чистила судаков, жарила, парила, пекла, готовила закуски и салаты. Из кухни поплыл приятный и щекочущий дух жареного лука, вынятых из духовки рыбных пирогов и острый запах соусов. К двум часам начали собираться гости. Лиза не успеваля, широко улыбаясь, принимать букеты цветов и подарки. Офицеры пришли с такими же, как и Лиза военными женами. Некоторых Лиза знала еще по бараку в Эссене и воннскому сборному пункту. Наряженные в дорогие платья, с причудливыми прическами немецких парикмахеров, они весело и лукаво подмигивали Лизе, звонко целовали, поздравляли с законным браком. Из проигрывателя полилась быстрая и веселая немецкая музыка "Розе Мунде", "Донья Клара", "Ду, Марьянка". В немецком особняке запахло русским духом, запела неведомо какими ветрами занесенная на берега Эльбы Клавдия Шульженко. Пир был богатым и веселым. Были и "ура!" и "горько". После этого королевского бала Лизу стали называть женой майора Радченко.

Магдебургское лето, проведенное в пирах и увеселениях пролетело быстро и незаметно. С первых же дней "законного брака" Лиза почувствовала себя в каком-то неестественном положении. Николая она не любила и поняла, что никогда не сможет полюбить и ее мысли, ее тайные мечты все время улетали к другому Николаю.Ей стало скучно и тоскливо и ничто ее не радовало.

В ноябре майор Николай Радченко получил назначение в город Гродно, в проверочно-фильтрационный лагерь, куда к тому времени стали стекаться эшелоны с репатриированными со всей Европы.

Надо было пропустить через надежнейший фильтр 1249017 человек рядового состава, 185350 человек сержантского и 123464 человек офицеров и огромное количество остовцев.

Работа майору Радченко предстояла жаркая.

II

Самыми страшными, изматывающими физические и духовные силы, попирающими человеческое достоинство, подавляющими в каждом человеке личность были для Марины Калиновской и ее подруг по неволе этапы. На эшелон, формировавшийся во Владимире в лагеря Колымы она опоздали. И пошли по этапу, тем путем, которым исстари шли каторжане на Сахалин: из Владимирского централа в Пермский пересыльный лагерь, из Перми в Уфу, из Уфы в Курганскую тюрьму, из Курганской в Красноярскую, из Красноярской в Иркутскую и только из Иркутской тюрьмы в самом конце лета сорок пятого года попали на берег Тихого океана во Владивостокский транзитный лагерь.

Вести о победоносном окончании войны застали Марину и Ольгу Белолик в Курганской тюрьме. Марина, прибегая к различным хитростям и уловкам старалась не расставаться со своей бойкой и отчаянной подругой из Опошни и пока ей это удавалось. В камере, куда их втолкнули, было двести сорок человек. Почти половина женщин спала на голом каменном полу вповалку. Когда за спиной закрылась железная дверь, Ольга, смело шагнув в гущу женщин, выкрикнула своим звонким грудным голосом.

— Не слышу оркестра! Не вижу почетного караула! Хиба це порядок?

В камере засмеялись.

— Ково, ково она спрашиват? – донеслось из переднего угла.

— Спрашивает, почему почетного караула нет.

— А караул-от у нас, милашка, эвона где, на вышках, а почет-от эвон, у параши. Да поглянется ли? – и поперхнулась жиденьким смешком. – Проходите, проходите, не стесняйтесь, не в гости пришли, а в дом родной.