Книга Горькая рябина, страница 123 – Василий Оглоблин

Земля, обильно политая людской кровью и оглохшая от грохота, ослепшая от огня, дыма и чудовищных разрушений и живущие на ней люди вздохнули облегченно, всей грудью и впервые взглянули на буйно цветущие сады, на тишину и алость утренних зорь и тихих закатов с надеждой и верой в торжество мира, добра и справедливости. Очнулся божий мир от страха, от ужаса всего происшедшего и поверил в наступающий новый день, что он не будет уже торжеством зла и смерти, а будет торжеством жизни и созидания.

Капитан особой тайной разведки СМЕРШ Николай Радченко окончил войну не только в высоком звании, но и богатым человеком. Все полтора года, идя следом за фронтами до самого Берлина Радченко успел скопить приличное состояние: четыре кожаных немецких чемодана били битком набиты золотыми и серебряными вещами, бриллиантами, мехами и прочими драгоценностями, реквизированными у вынюханных его носом ищейки и уничтоженных им людей. За свои палаческие способности щедро обласканный высоким начальством он в день падения Берлина получил очередное повышение. С презрением сорвал он с погонов четыре маленьких звездочки и с нескрываемой от сослуживцев гордостью накрепко укрепил по большой звезде и стал именоваться не жиденьким "товарищ капитан" а увесистым как булыжник "товарищ май-ор-р-р".

В этом солидном звании Николай Степанович Радченко с особой миссией прибыл в город Магдебург, где к средине лета сорок пятого года был развернут огромный лагерь репатриированных советских граждан, в который со всей Европы на поездах и американских студобеккерах стали стекаться тысячи, сотни тысяч военнопленных и цивильных, угнанных на работу в Германию "остовцев" в соответствии с милостиво объявленной Сталиным седьмого июля сорок пятого года амнистией. До этого по приказу номер 270 от 16 августа 1941 года все военнопленные свыше пяти миллионов человек были объявлены предателями родины и подлежали уничтожению.

1. 569. 572 человека уцелевших военнопленных хлынули из фашистских шталагов и концлагерей на родину.

Работа предстояла титаническая, надо было пропустить всех через густое сито: все чистое просеется, в решете останется сор. Вот отсеясь из огромной массы людей этот сор и предстояло Николаю Радченко со товарищи. И то только предварительно. Настоящий фильтр все должны пройти в особом лагере в белорусском приграничном городке Гродно.

Лагерь в Магдебурге был расположен на берегу полноводной и мутной как после проливных осенних дождей реки Эльбы. Внешне соблюдалась видимость доброго милостивого приема родиной своих сынов и дочерей из фашистского рабства, выпускалась даже газета "Родина зовет". Но если присмотреться ко всему попристальнее, то как шило из мешка ежедневно, ежечасно просачивалось во всем неотвратимое: милости не ждите.

Для майора Николая Радченко наступала совсем райская жизнь. Пройдется с утра по огромному лагерю в расстегнутом на две верхних пуговицы новеньком мундире, в заломленной на самую макушку фуражке и до блеска начищенных денщиком хромовых сапогах, поигрывая казацкой нагайкой прикрикнет как чеховский унтер:

— Рэз- ай-дись! Не шляться!

И свободен.

Майор занимал богатую шестикомнатную квартиру в особняке, поспешно брошенном семьей какого-то крупного фашистского босса. Хозяйство в доме на добровольных началах вела полная, величественная средних лет дама – латышка из Даугавпилса со странным именем Ия. Она весь день и вечер не выходила из кухни, молола на мясорубке мясо, делала сибирские пельмени и манты, жарила бифштексы и котлеты, пекла блины, готовила карасей в сметане, фаршированную щуку и судака. Рыбу через день привозили из местечка Недлиц, где трудилась специальная рыболовецкая бригада из военнопленных. Из кухни весь день растекался по комнатам запах подгорелого оливкового масла и жареной рыбы. В доме весь день до глубокой ночи был народ. Застолье сменялось застольем. Одни уходили, другие приходили. Большой полуовальный стол в просторной столовой весь день был заставлен закусками и приборами. На кухне в углу стояла сорокалитровая фляга со спиртом, а из погреба по мере надобности приносились бутыли и бутылки доброго рейнского вина. Пир шел горой.