Книга Горькая рябина, страница 122 – Василий Оглоблин

Пока Марина думала так, в совещательной комнате вместо вынесения приговора, он был давно вынесен, отпечатан и подшит в дело, шел оживленный обмен мнениями о произведенном подсудимой впечатлении.

— Дьявольски красивая женщина, – затягиваясь папиросой и пуская из носа облако голубого дыма, говорил полковник, сидевший, за столом справа, – взгляда не мог отвести, притягивает словно магнит булавку. Ах, и женщина! Богиня!

— Хороша собой чертовка, – подтвердил полковник сидевший за столом слева, – какие ножки, какой стан, какой бюст! А глаза, глаза! Ей богу влюбился бы с первого взгляда, если бы она не сидела на лобном месте. В приговоре-то ей четвертную отвалили. Старухой выйдет, если выживет. Жалко такую красоту губить. Ей богу жалко.

— Люди губят все, что любят. Так ведется у людей, – изрек, вздохнув, генерал. М-да, красота необыкновенная. Но должен вам сказать, что женщина она опасная. Очень опасная. Вы заметили, она имеет на все случаи жизни свое суждение. Свободомыслие, так сказать. Она еще по-детски наивная и искренняя, лгать не умеет, а эта искренность выдает ее с головой. Это антисоветская личность. И очень опасно то, что она умна и имеет свои взгляды на жизнь. Это не предшествующие хищницы, путавшиеся с фашистами в сугубо корыстных целях, те пустышки, балаболки со смазливыми мордочками и высокими бюстами, а эта, эта – птица высокого полета. Эта опасна для общества. Докуривайте и пошли объявлять красавице приговор. Уже двадцать часов. У меня на двадцать один билеты в театр.

Появились судьи. Все встали. Марина посмотрела на часы. Было ровно восемь.

"Быстро же они судят, – подумала она, – я уже давно осуждена, это всего-навсего пустая формальность".

И почти не слушала то, что громко, чуть присвистывая вставными зубами, читал генерал, перечисляя статья и пункты уголовного кодекса, по которым она осуждена. Она уже знала, что кара будет жестокой и беспощадной и совсем не удивилась, когда генерал почти прокричал.

— К двадцати пяти годам лишения свободы с отбытием срока в лагерях строгого режима. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Солдаты взяли винтовки наизготовку. Подошел офицер.

Руки. Вытяните руки.

Марина сначала не поняла, что от нее требуют, потом догадалась и подставила вытянутые руки, как курица вытягивает шею перед тем как ей отсекут голову. Офицер привычно надел наручники и в них что-то щелкнуло, этот особенный, не похожий ни на какой другой звук острой болью отозвался в ее сердце, словно его пронзили острым копьем.

Ее подруги сидели уже в наручниках. Через считанные минуты черный ворон доставил их к открытым дверям арестантского вагона. Первым пунктом их длительного этапа был Владимирский централ, где формировался эшелон на золотую Колыму.

I

Наступила весна сорок пятого года. Такая весна, какая выпадает на долю живущих на земле людей один раз за тысячелетие. Фашизм пал. Его логово – мрачный серокаменный Берлин лекал в грудах дымящихся развалин. в кабинете Адольфа Гитлера, где вынашивались самые фантастические планы уничтожения человечества лежала чуть не до потолка груда битого и обгоревшего кирпича, скрученной в спираль арматуры, штукатурки, золы и пепла и на ее вершине какой-то шустрый русский озорник справил сВои естественные надобности, мол, вот, сверхчеловек, получи, что заслужил.