Книга Любовь и ненависть в Ровердорме, страница 162 – Оксана Гринберга

Тогда-то она сделает и свое экспертное заключение.

Нэнси с Марион принялись спорить, а я уставилась в окно. К моменту, когда мы въехали в Ольсен, мне давно уже хотелось мира и чтобы меня наконец-таки оставили в покое.

Именно так – ведя оживленные споры и доев все, что было в корзинках, мы прокатили по длинным улицам большого для нашей провинции города – конечно же, не чета Москве, о которой я рассказывала Лиззи, и поменьше Триерса, где располагалась местная Академия Магии.

Довольно быстро добрались до почтовой станции, на которую вскоре должен был прибыть дилижанс из столицы. Марион, выбравшись из кареты, отправилась дожидаться жениха, а мы с Нэнси и Лиззи устроились на лавочке неподалеку, решив ей не мешать.

Донахью и дядя Расмус поглядывали на нас от кареты, пока мы строили планы, размышляя, как станем развлекаться на ярмарке, потому что Марион, скорее всего, захочет побыть вместе с Браем.

Наконец, поскрипывая рессорами, прибыл запыленный дилижанс, опоздав всего на десять минут, если верить часам на башне Ратуши.

Но напрасно Марион так тряслась последние несколько дней – Брая среди пассажиров не оказалось, хотя он сообщал в своем письме, что приедет сегодня именно в это время.

Пока я утешала плачущую Марион, твердившую, что она не понимает, как такое могло произойти, Нэнси с решительным видом отправилась разыскивать кучера дилижанса.

Вернулась подруга через несколько минут и новости принесла довольно странные.

К этому времени Марион уже перестала рыдать. Всего лишь хлюпала носом, но глаза у нее были мокрыми, а на щеках блестели две дорожки слез. Но они заблестели еще сильнее, а плечи затряслись, когда она услышала рассказ Нэнси.

Оказывается, кучер ничего толком не знал – правил себе дилижансом, сменив напарника и уставших лошадей в Колгберге сразу после утренней переправы через Рену. Единственное, что он смог сказать, – похожий по описанию на жениха Марион мужчина попросил остановить дилижанс на подъезде к Ольсену – да, посреди леса, поэтому он и запомнил, – после чего прихватил свой саквояж и покинул дорожную карету.

Еще кучеру показалось, что тот выглядел так себе. Не слишком хорошо, если не сказать, что очень плохо.

Но что именно ему не понравилось во внешнем виде пассажира, объяснить он не смог. Как и то, зачем тот сошел в лесу.

— И больше он не стал со мной разговаривать. Заявил, что у него много дел. Наверное, эти самые дела поджидают его в местном трактире, – нахмурилась Нэнси. – Это все, что мне удалось из него вытрясти.

— Уже что-то! – согласилась я, пытаясь хоть как-то уложить услышанное в голове.

Укладывалось оно очень плохо.

Если в дилижансе ехал Брай, то почему он взял и сбежал на подъезде к Ольсену?! Что ему могло понадобиться в лесу? Глупее поступка и не придумаешь!

— А я вам говорила! – зарыдала Марион пуще прежнего. – Говорила, говорила!.. Он меня больше не любит, поэтому побоялся доехать до станции! Не захотел смотреть мне в глаза! Это значит, что не будет никакой свадьбы! И его кольцо, – она принялась дергать с пальца золотое кольцо, но то не снималось, – мне больше ни к чему!

Но мы не позволили его снять. Кое-как уговорили Марион не делать поспешных выводов, потому что пока еще ничего током не ясно. Всему обязательно найдется объяснение, заявила я подруге, и произошедшее с Браем скоро прояснится.