Книга Любовь и ненависть в Ровердорме, страница 158 – Оксана Гринберга

Я с огромным трудом удержалась от радостного возгласа, потому что сестра, немного подумав, кивнула. Смотрела на меня, раскрыв рот, и, кажется, перестала дышать.

— Так вот, та самая девочка жила со своими родителями. Она ходила в школу, у нее было много друзей. И еще у нее был… У нее был телефон. Лиззи! Ты знаешь, что такое телефон?

Как же странно было об этом спрашивать, сидя под ветвями Поющей Ивы где-то в южной части Элайра! Но Лиззи, немного подумав, кивнула, и я мысленно возликовала, едва не запрыгав от радости.

— Да, у меня был телефон, потому что это история обо мне, Лиззи! Интернет в нем тоже был, и я любила глазеть на разные, порой, глупые разноцветные картинки. А еще у нас была машина… Ты ведь помнишь, что такое машина?

Еще один кивок.

— Так вот, у нас была машина, на которой мы любили ездить за город, потому что у нас был свой загородный дом. А потом случилась авария… Страшная авария на мосту, когда в нас врезался грузовик, а папа не смог увернуться. И все, обрыв! С того момента я больше ничего не помню… Не знаю, что произошло с моей семьей. Живы они или нет, потому что я очнулась здесь, в Ровердорме. В «Поющей Иве», в своей комнате на втором этаже.

Лиззи открыла рот, а потом закрыла. Замотала головой и из ее глаз потекли слезы. Но я продолжила – потому что чувствовала, что должна рассказать свою историю до конца.

— Память долгое время путалась, но я помню тетю Прим и нашу Уну. Они постоянно чем-то меня поили, говорили со мной на странном языке, который я почему-то понимала и на котором я им отвечала. Спросила у них, где мои родители, но мне сказали, что они умерли от Красной Лихорадки. Я долго не могла понять, как такое могло произойти, потому что помнила… Помнила, как мы ехали в той машине, а в нас летел грузовик. Потом был удар, темнота и кровать в «Поющей Иве». Ты меня понимаешь, Лиззи?

Она понимала.

— Позже оказалось, что машин в этом мире нет. Здесь нет машин, потому что они до такого еще не додумались, как и до телефона с Интернетом. Зато у меня есть младшая сестра, которая очень сильно и долго болела… Но ведь до этого у меня не было сестры! И еще до момента, когда я открыла глаза в «Поющей Иве», меня звали вовсе не Мира Уилсон. У меня было совсем другое имя.

Я ей его назвала. Произнесла свое настоящее имя вслух и замерла, прислушиваясь к звукам собственного голоса и пытаясь понять, почему ничего не ощущаю.

Повторила его еще раз, но снова ничего не почувствовала.

Ответ был лишь один – той, прежней жизни больше не существовало. У меня остались лишь Ровердорм, «Поющая Ива» и старое дерево, под которым я сидела с беззвучно плачущей младшей сестрой.

— После переноса я долго не могла говорить. Наверное, несколько дней, а то и недель. Но ты меня переплюнула, Лиззи, потому что ты не говоришь до сих пор! И да, я молчала бы дальше, но все же нашла в себе силы смириться с действительностью.

Вернее, та самая действительность буквально схватила меня за шиворот и вытряхнула из кровати, потому что мне нужно было заниматься делами Уилсонов и нашим с Лиззи наследством, а тетя Прим была не слишком в этом хороша.

Вернее, ее и духов такое мало интересовало.

Но сестре ничего подобного говорить я не стала.

— Лиззи, теперь я прекрасно понимаю, почему ты до сих пор молчишь. Но я не понимаю, почему все эти годы молчала тетя Прим – ведь мы с тобой очутились здесь именно из-за нее!