Книга Газолин, страница 48 – Виктория Голубева

После того, как официант заканчивает раскладывать закуски и разносить бокалы с напитками, Крис встает со своего места и говорит:

— Хочу поднять тост. Даже два. Сегодня есть поводы для радости, и стоит их отметить. – Он поднимает бокал, обводит всех сидящих взглядом и продолжает: – Главное сегодня – Роберт идет на поправку. – За столом раздаются аплодисменты. Крис смотрит на меня в упор так, что мне становится не по себе. – Верю, что в следующем году он уже будет с нами, и непобедимый дуэт Бромли-Монклер снова покажет, на что способна наша команда!

Интересненько. То есть Крис сейчас в открытую дает понять Хантеру, что не стоит рассчитывать на место в основном составе после возвращения Роба? Он же вроде неплохо едет, уж точно лучше своего напарника.

Я всегда поддерживаю Роберта, но несправедливость ситуации меня задевает. Бросаю взгляд на Хантера, но он смотрит на Криса так, будто тот не сказал ничего необычного.

— Еще один повод для гордости: Хантер завтра стартует со второй позиции! – Крис переводит взгляд на него. – Это твой шанс, парень! Иногда от одного подиума зависит целая карьера!

Вот хитрый лис! Вроде и Джона успокоил, чтобы не потерять хорошего основного пилота, и за Роберта порадовался, но и Хантеру намекнул, что нужно постараться. Не удивлена, что он добрался до кресла генерального директора, вот ни капельки не удивлена.

Все поднимают бокалы со словами «за Роберта» и одновременно «за Хантера».

Дальше ужин идет своим чередом. В какой-то момент моя соседка справа – одна из дочерей Криса, кажется, Энни – между делом спрашивает:

— А вы правда работаете с Оливером Ривзом? – с нарочито незаинтересованным видом она ковыряет салат в тарелке, но видно, что вся напряглась.

— Не просто работаю, мы с ним еще и квартиру снимали, когда учились в Королевской Академии Киноискусства. Я познакомилась с ним до того, как он стал знаменитым. – Пожимаю плечами и, не удержавшись, беру кусочек багета. Хлеб хрустит и осыпается колкими крошками, когда я откусываю. Они падают на платье и засыпают брошку-магнолию. Стряхиваю их с лепестков, расшитых бусинами.

— Какой он? – затаив дыхание, задает следующий вопрос соседка. Она, как и ее сестра, смотрит на меня во все глаза.

— С Оливером очень легко. Может, он чуточку слишком сильно любит порядок, но в остальном – идеальный сосед. – Я хихикаю, вспомнив, как он мучился в нашей первой студии. Рассказать или нет? Вроде история безобидная, поэтому начинаю: – Мы с ним снимали квартиру еще до поступления. И самая первая наша студия была, мягко говоря, не очень.

Девочки смотрят на меня непонимающе. Милые домашние цветочки. В их представлении «плохое жилье» – это апартаменты с одной ванной.

— Говоря «не очень», я этой студии льщу. Это была комната метров двадцать с ванной, где даже полотенца повесить было некуда. Но самое главное – там жила… мышь!

Энни ахает, а ее сестра прижимает руку ко рту. Крис с женой отвлекаются от беседы с Йеном и смотрят сначала на своих детей, чтобы проверить, что с ними произошло, а потом на меня. Я виновато улыбаюсь и продолжаю рассказ:

— Дом был старый, и мыши, похоже, пришли с первого этажа, где находился продуктовый магазин. В любом случае это была единственная квартира, которую я могла себе позволить, и то с соседом, так что выбирать не приходилось. Зато там хотя бы была отдельная ванная.