Книга Газолин, страница 28 – Виктория Голубева

На нем гоночный комбинезон в цветах «Меркурия», расстегнутый до середины и висящий на бедрах. Плотная, но тонкая ткань темной огнеупорной рубашки облегает каждый мускул – одежда, которая показывает больше, чем скрывает. И точно больше, чем я готова увидеть.

Смотрю снизу вверх. Я и забыла, какой он высокий – едва достаю ему до плеча. Наши взгляды встречаются. Его рука у меня на предплечье. Остро ощущаю тепло его кожи. Когда он успел меня поймать?

От того места, где наши руки соприкасаются, по коже пробегает электрический ток, заставляя почему-то задержать дыхание.

Моргаю и сбрасываю морок.

Наклоняюсь за отчетом и, выпрямившись, снова смотрю на Хантера. Однако не могу заставить себя поднять глаза на его лицо. Вместо этого фокусируюсь на одном из спонсорских логотипов, которыми усыпана его форма.

— Ты в порядке? – спрашивает Хантер, и акцент в его голосе звучит сильнее, чем обычно. Я отступаю и прижимаю отчет к груди, словно он способен меня защитить.

— Да, извини. Просто задумалась, – пытаюсь улыбнуться, но выходит неловко. Он кивает, и только теперь я замечаю в его руках шлем. Мой взгляд цепляется за знакомый рисунок. Не может быть!.. – Позволь?

Я протягиваю руки к шлему. Хантер, поколебавшись, отдает его мне. Я медленно вращаю его в руках, как глобус.

— Это… – Я замираю. – Это же мой дракон! Кто тебе разрешил?! – В голосе больше негодования, чем я собиралась показать.

Я сую ему шлем в руки чуть резче, чем следовало бы. Хантер спокойно забирает его, никак не реагируя.

— Ну, это не совсем ТВОЙ дракон. К тому же твоя начальница и Крис подтвердили: для маркетинговой кампании фильма полезно, если кто-то из настоящих гонщиков выйдет на трассу в шлеме с таким же дизайном, как в кино.

Из легких будто выбивает весь воздух. Боже… Он же едет сегодня вместо Роберта.

— Эй, я не хотел тебя обидеть. Дизайн классный, вот я и выбрал его для своей первой гонки. – Хантер, кажется, искренне не понимает, в чем проблема. Одним движением он взлохмачивает волосы.

Я вижу, как одна за другой напрягаются мышцы у него на плече и груди. Спасибо обтягивающей ткани огнеупорного номекса^[9], из которого сделана нижняя рубашка.

Что. За. Черт? Почему я не могу оторвать взгляд от того, как завораживающе он двигается? Представляю, как перекатываются мышцы его спины…

Стоп! Сиена, ему двадцать три! Ты уже читать умела, когда он только родился!

Правда, сейчас он явно… вырос. И будет гоняться сегодня в болиде Роберта.

Напротив меня стоит человек, который забрал его машину. Я смотрю на Хантера: силуэт до боли знакомый, тот же гоночный костюм, но это не Роберт. Этот человек занял место моего брата. Он может быть виновен в аварии, хоть и косвенно. Я должна ненавидеть его.

Тогда почему, когда он рядом, я забываю обо всем?

Внутри меня кипит котел, полный самых противоречивых чувств: страх за Роберта, осевший где-то глубоко, и голод – тот самый, первобытный, – когда я рядом с Хантером.

Как это возможно? Почему, когда все внутри сжимается от боли и тревоги, тело все равно откликается на него? Это неправильно. Нелогично. И все же я ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд.

И еще этот шлем. Что-то вертится на границе сознания… и тут накрывает: черт, я же должна отправить фотосет реального гонщика «Формулы–1» со шлемами мастеру из Лондона. Переключаюсь обратно в рациональную себя.