Книга Газолин, страница 130 – Виктория Голубева

— Ну, в дикой природе ему не выжить, лапа зажила, но он все еще хромает, – отвечаю я. – Поэтому мы нашли ему местечко в небольшом зоопарке неподалеку от базы «Меркурия». Уверена, тебе еще устроят пару визитов туда в межсезонье. Контент сам себя не снимет.

Хантер фыркает.

Я пододвигаю ноутбук и вывожу на экран отчет об аварии Роберта. Хантер тем временем отправляет мне на личную почту фотографии бумаг из кабинета Криса.

Дальше мы долго, страница за страницей, сверяем графики из отчета с фотографиями Хантера.

Я так упорно всматриваюсь в тонкие разноцветные линии, что начинают болеть глаза. Жмурюсь и прижимаю пальцы к векам. Становится чуть легче.

К нам молча подходит официантка в светло-голубой форме и ставит чашки в опасной близости от ноутбука. Я поспешно отодвигаю его, прежде чем она наливает из кофейника жиденький кофе. Клянусь, у меня чай бывает крепче.

— Можно, пожалуйста, молока? – вежливо прошу я.

— И вишневый пирог, – присоединяется Хантер, потом смотрит на меня, прищурившись, и добавляет: – Два.

— Конечно, – сонно улыбается официантка и возвращается за стойку.

Хантер берет белую чашку, на боку у нее полоса мелких крупинок, оставшихся после сбежавшей вниз капли.

Одним глотком он отпивает, наверное, половину и с довольным видом ставит чашку обратно на блюдце. Судя по всему, отвращение слишком явно отражается на моем лице, и он чуть смущенно пожимает плечами:

— Да ладно тебе, нормальный кофе.

Я приподнимаю бровь, но ничего не отвечаю. К чашке не притрагиваюсь, пока не приносят молоко. С ним почти терпимо.

Экран ноутбука мигает, и я быстро касаюсь тачпада, чтобы компьютер не ушел в спящий режим.

Мы снова склоняемся над экраном. Сидим так близко, что бедро Хантера касается моего, и это прикосновение меня волнует.

— Смотри. – Хантер указывает на темно-красную линию на графике. – Одна дата, время, машина, – пауза, – а графики разные.

Я увеличиваю изображение так, что на экране остаются только две оси координат и переплетение ломаных линий.

Хантер прав. Это телеметрия с машины Роберта. Но данные… они совершенно разные.

Рукам становится холодно, и я машинально тру их друг о друга. Резко хватаю чашку, чтобы согреть пальцы, и едва не расплескиваю кофе. Кисти дрожат.

— Ты можешь прочитать эти данные?

— Конечно, – серьезно кивает Хантер. Он берет красно-белую полосатую трубочку из охапки на столе и указывает на первую линию. Красную. – Смотри, вот здесь переключение передач, – переводит трубочку правее, – а здесь его нет.

Он замирает, вглядываясь в график, чуть прищурившись.

— И еще посмотри: на фото скорость нарастает, – он перемещает трубочку на зеленую линию, – а в отчете – снижение скорости и торможение.

Я слежу за его движениями. Графики отличаются так сильно, что даже мне понятно, что они из разных гоночных моментов: один стрелой стремится вверх, другой – ломаный, рваный.

— Давай перепроверим.

Мы снова смотрим на графики, читаем подписи. Все сходится. Хантер прав.

— Значит, и правда не Роберт переключил передачи, а тормоза не работали.

Иногда мне снятся кошмары, где Роб снова и снова врезается в ограждение на Судзуке. И там по радио всегда одни и те же слова: «Тормоза мягкие».

Хантер залпом допивает кофе и с глухим стуком ставит чашку на блюдце.