Книга Кайкейи, страница 72 – Вайшнави Патель

Сначала я отправилась к рани Сумитре. Во мне еще были свежи воспоминания о ее добрых пожеланиях, да и вид у нее не такой устрашающий, как у Каушальи: приятно округлые щеки, вечная улыбка на лице. Она охотно откликнулась на приглашение на послеобеденную трапезу в моих покоях.

Пока мы ели разноцветные молочные сладости, Сумитра рассказывала сплетни о какой-то служанке, которую якобы попросили оставить службу у Каушальи. Я кивала, но все мое внимание было сосредоточено на Плоскости Связи: нужно было проверить идею, пришедшую мне в голову в тот вечер, когда Дашаратх сделал меня возницей. Я выстраивала нашу связь, всеми силами стараясь укрепить ее, и видела, как тоненькая паутинка утолщается, превращаясь в прочную вышивальную нить. Но к тому моменту она уже опасно раскачивалась из стороны в сторону, и тогда я совсем вышла из Плоскости.

Сумитра продолжала рассказывать о каком-то шитье, которым была занята, и я решила рискнуть. Отважившись на опасный маневр, я достала вкривь и вкось сделанную работу, за которой проводила время в карете по пути на битву. Сумитра смеялась до слез, и наша связь укрепилась в десятки раз, превратившись в прочный трос, словно свитый из толстой шерсти. С помощью магии я бы такого не добилась.

Ближе к концу нашего разговора речь зашла о церемонии, которая планировалась через несколько лун. Я слушала вполуха: ведь задача рани на таких церемониях – смотреть на других и выглядеть красиво, – пока Сумитра не сказала:

— Поскольку она посвящена богине, мы, конечно, будем участвовать в ритуале.

— Что? – удивилась я. В Кекайе такого обычая совершенно точно не было. Все обряды проводили мудрецы, иногда с помощью других мужчин.

— Это нетрудно, не волнуйся. – Сумитра похлопала меня по руке, как будто меня обеспокоила сложность задачи. – Мы будем мыть статую и делать подношения. Лакшми благословила это царство процветанием.

Я никогда всерьез не задумывалась о правилах публичных ритуалов, поскольку не особенно стремилась угодить богам. Но теперь слова Сумитры непривычно поразили меня. И тут женщины тоже оттеснены на второй план – даже самые набожные.

Дальнейших слов Сумитры я почти не слышала и распрощалась с ней, уже погруженная в свои мысли.

На следующий день я впервые посетила Мантри Паришад.

Никто не удивился моему появлению – наверное, Дашаратх предупредил их, – но я заметила, что несколько человек бросали на меня взгляды, когда думали, что я не смотрю. На Плоскости мои связи с большинством из них были какими-то неосязаемыми обрывками. Однако Вирендра, несмотря на всю свою суровость, кажется, питал ко мне уважение, так же как и министр финансов. Эти двое, а также религиозный советник Манав – пожилой мужчина, с которым у меня никакой связи не было, – составляли внутренний совет Дашаратха.

Я сосредоточилась на укреплении немногих имеющихся связей, но к концу заседания все еще не добилась ни с кем достаточного взаимопонимания, чтобы сказать свое слово в дискуссии. Даже многие из мужчин явно скучали: говорили на собрании в основном несколько министров, желающих получить под свою опеку бывшие владения Самбарасуры. Я сомневалась, что мне когда-нибудь удастся обзавестись необходимыми связями, чтобы без серьезных последствий кричать на спорящих мужчин: «Болваны!»