Книга Кайкейи, страница 47 – Вайшнави Патель

В детстве из-за тусклого света и странных теней на каменных стенах это помещение казалось мне огромным, но теперь я могла пересечь его в двадцать шагов. Целый час я бродила, водя рукой по рядам свитков, пытаясь запечатлеть в памяти самое важное место во дворце. Я закрыла глаза и стала вспоминать, как сидела рядом с мамой в тихом уголке. Ее послание мне, история Ахальи, было надежно спрятано среди тех немногих вещей, которые я собиралась взять с собой в Айодхью.

Я вышла навстречу быстро гаснущему дню.

В одиночестве совершила последнюю прогулку на своей любимой лошади – крепкой серой кобылке, которая не отправлялась со мной на юго-восток. Добравшись до вершины холма, где мы с Юдхаджитом столько раз устраивали скачки, я смотрела, как медленно опускается солнце. С этой высоты едва можно было разглядеть конюшни. И стоило мне закрыть глаза, в сердце пробуждались воспоминания о том, как мы с братьями бегали по двору, как тренировались с Юдхаджитом и часами беседовали, лежа в траве. Мне хотелось как-то запечатлеть это чувство, врезать его прямо в кости, чтобы оно всегда было со мной.

В ту ночь я лежала в своей почти пустой комнате и смотрела в потолок.

Мне пришло в голову, как это часто бывало в ожидании сна, что, возможно, боги поставили на мне клеймо за грехи матери. Сыновья не в ответе за материнские грехи, но дочери?.. Мама велела мне запомнить урок Ахальи. У меня нет никакой защиты.

Я с удивлением почувствовала, что на глаза навернулись горячие слезы. Смахнула их в беспомощном гневе. Моя мать должна была быть рядом. Я нуждалась в ее утешении и наставлении. Мантхара помогла мне пережить первый лунный цикл, а совсем недавно объяснила механику действий, которых будет ожидать от меня Дашаратх, но она никогда не была замужем. Если Мантхара сама и занималась подобными вещами, то рассказывать об этом никак не могла, и я не могла задать ей по-настоящему важные вопросы. А вот маму, пожалуй, могла бы спросить: «Тебе так же неинтересно было думать о подобных вещах, как и мне?»

Когда размышляла об описанных Мантхарой действиях или изучала иллюстрации в самых потаенных уголках библиотеки, я не чувствовала ничего, кроме безразличия. Слышала, как служанки шепотом, с хихиканьем рассказывали о мужчинах, которых находили привлекательными, или о том, каково это – украдкой целоваться с суженым. Думала о Дашаратхе и искала в себе подобное желание, но ничего не находила.

Слабый стук в дверь отвлек меня от размышлений. Я затаила дыхание, гадая, не послышалось ли мне. Но стук повторился. Я соскользнула с кровати, подошла к двери, подняла руку и замерла.

За дверью, по всей вероятности, стоял Юдхаджит. У нас с ним был секретный сигнал. Я отстукиваю – четыре удара, пауза, четыре удара, а затем он – три удара с акцентом на последнем. Но я не знала, хочу ли сейчас видеть брата.

Может, он пришел извиниться? Может, у меня еще есть шанс проститься с ним по-хорошему? Я отстучала условленный сигнал, и он тут же отстучал ответ. Я приоткрыла дверь. Юдхаджит шагнул в комнату и закрыл за собой дверь.

Я скрестила руки на груди, изо всех сил стараясь сохранить бесстрастное выражение лица.

— Зачем ты здесь?

— Это ночь перед твоей свадьбой!

— Это ночь перед свадьбой, на которую ты меня вынудил, – холодно напомнила я ему. – Эта ночь – твоя вина.