Книга Кайкейи, страница 131 – Вайшнави Патель

— Давай-ка сходим с тобой на кухню, а? Уверена, что мы сумеем раздобыть какие-нибудь сладости до обеда.

Рама радостно кивнул, высвобождаясь из моих объятий. Обида забылась. Он был богом, но в то же время всего лишь мальчиком, и я твердо решила сделать все, чтобы он таким и оставался.

«Ревнивая потаскуха. Зеленоглазая рани». Я слышала все эти прозвища, которыми называли меня за спиной. Некоторые утверждают, что я отослала Раму в лес, потому что не могла допустить, чтобы Каушалья стала матерью-царицей, чтобы сын, которого не я носила в своем чреве, взошел на трон.

Если бы все было так просто…

Пять блаженных лет я ни о чем не подозревала. Ни о Раме, ни о зреющем в Косале недовольстве, ни о том, что любой мой план может сорваться. Время текло, и я плыла по его течению, счастливая в безмятежном неведении.

Получив титул сачива, я обрела столько свободы, сколько могла когда-нибудь надеяться получить. Но продолжала работать, чувствуя, что, если в моих силах помочь другим женщинам, я должна это сделать. А женщин, нуждающихся в помощи, по-прежнему было много, потому что отношение к ним менялось медленно. Люди обращались ко мне со своими бедами не только в Совете женщин, и я делала для них все, что было в моих силах.

Однажды вечером, когда я вернулась с заседания Совета женщин, ко мне подошел Рама.

— У тебя есть минутка? – спросил он.

— Конечно. – Мы с ним часто разговаривали, но сегодня он выглядел непривычно задумчивым. – В чем дело?

— Ты разговаривала в последнее время с мудрецами из городского храма?

Чего угодно я ожидала, но не этого. По правде говоря, я избегала мудрецов всеми силами: и потому, что мне не хотелось поклоняться богам, и потому, что я знала об их нерасположении ко мне.

— Нет. А ты?

Рама кивнул.

— Пожалуйста, не сердись.

— Почему я должна сердиться? – спросила я, все еще недоумевая. – Ты можешь рассказать мне все что угодно.

— Я встречался с мудрецами, чтобы продолжить свое религиозное образование. Наш наставник в этой науке… в общем, он далек от совершенства.

В словах Рамы слышалась тень многолетней досады на то, что мудреца Вамадеву отстранили от должности. Новый наставник принца был не мудрецом, а просто человеком из мелкой знати, хоть и весьма сведущим в религиозных текстах.

Но я не могла винить Раму за то, что он хочет больше узнать об этом – о том, кто он.

— Конечно, я не буду сердиться. Стремление к знаниям достойно восхищения, если при этом ты имеешь собственное мнение.

Рамы облегченно расслабился.

— Я разговаривал с ними, и мне кажется, что они недовольны. Вот я и подумал – ты же всем помогаешь. Могла бы и им помочь. Они не хотят обременять собой двор, потому что оторваны от нашей жизни, но рассказали мне кое-что о своих опасениях, и я хотел бы помочь им, если смогу.

— Почему они пришли к тебе? Ты же знаешь, они могут обратиться к твоему отцу, если им нужна помощь, – напомнила я. Мне было неловко за этих людей, перекладывающих ответственность на столь юные плечи.

— Думаю, со мной они чувствуют особую связь, – сказал Рама. – Может, потому что считают меня отмеченным богами, хотя это и не так. Они так пекутся о богах и их воле – моей воле, хотя и не знают этого, – что мне захотелось отплатить им тем же. Но это оказалось для меня нелегкой задачей.