Книга История дворца Куньнин. Книга 2, страница 168 – Ши Цзин

Император сжимал в пальцах камешек из сянци. Его узкие, вытянутые глаза – фамильная черта рода Шэнь – вдруг потемнели. В полумраке зала взгляд государя казался особенно устрашающим. По сути, ему следовало называть Сяо Юаня дядюшкой. Если бы только этот дядюшка всякий раз не подводил своего племянника…

Быть императором – все равно что сидеть в тюрьме. С одной стороны, власть государя почти безгранична, а с другой – нужно прислушиваться к людской молве. В такие моменты особенно полезен тот, кто держит в руках карающий меч. Ведь грязную работу должны выполнять другие, тогда как государь обязан сидеть высоко и оставаться незапятнанным. Иначе зачем держать при себе преданных слуг? А если ты верный слуга, то служи как следует. Быть хорошим, избегать неприятностей и блюсти чистоту совсем ни к чему. Зачем, спрашивается, дядюшка вернулся во дворец из-за какой-то печати? Разве его действия не кричат всему свету, что именно Чэн-гун настаивал на расправе над Юнъи-хоу? Да этот дядюшка просто побоялся ответственности. Ну что за никчемный человек!

Шэнь Лан был готов разразиться вспышкой ярости, но вспомнил о матушке и сдержался. С суровым выражением лица он подозвал Ван Синьи:

— Не надо приглашать этого старика Чу Сии во дворец. Пусть и дальше лечится дома. Отведи дядюшку в секретариат и поставьте печать. Семья Юнъи-хоу – мятежники и предатели, щадить их нельзя. Всех немедленно бросить в темницу. Тех, кто ослушается, казнить!

— Слушаюсь! – гаркнул Сяо Юань.

Он видел, что государь мрачен, но решил, что его негодование вызвано сопротивлением дома Юнъи-хоу. Чэн-гун даже не догадывался, что на самом деле Шэнь Лан недоволен им и его семьей. Истинный смысл совета Се Вэя ускользнул от дядюшки императора, поэтому тот даже воспрянул духом.

Поклонившись, Сяо Юань вместе с Ван Синьи отправились за печатью. По законам империи Цянь сначала требовалось заручиться согласием Чу Сии, однако печать хранилась во дворце, и забрать ее труда не составило. Даже если кто-то посчитал действия Чэн-гуна неправильными, то возразить не посмел: не каждый умел вести себя как Чжан Чжэ, тем более Чу Сии все равно отсутствовал. Сяо Юань скрепил указ печатью и удалился.

В зале Шэнь Лан опрокинул доску для сянци и, стиснув зубы, процедил:

— Я наношу удар по дому Юнъи-хоу, и Сяо, конечно, радуются. Однако при этом они боятся, что однажды я использую эту историю как предлог, чтобы обрушиться на их род!

Император, как известно, не ошибается. Отсутствие печати можно было легко объяснить тем, что он действовал под влиянием праведной ярости. Сяо Юань же, напротив, заранее знал, что указ не заверен печатью секретариата, и все равно собирался его исполнить, да к тому же кровавую расправу в усадьбе Юнъи-хоу едва не учинил. Подобный проступок заслуживал осуждения и в будущем мог стать поводом для преследования. Если Шэнь Лан захочет, то в любой миг уничтожит род Сяо.

Когда доска и камешки полетели на пол, монах Юань Цзи нисколько не удивился и не встревожился. Приложив к груди ладонь, он лишь усмехнулся:

— Разве же вы, ваше величество, не имели такого намерения?

Шэнь Лан посмотрел на государственного наставника, и его гнев понемногу утих. Он поднялся, прошелся по залу и остановился у входа, глядя на белоснежные ступени и череду дворцовых ворот.