Книга Дьявольская лилия, страница 4 – Розелин Эш, Саша Леоне

Последними надеваю черные кожаные сапоги, которые Роан подарил мне на Рождество.

Они до сих пор выглядят новыми.

Неудивительно.

За пределами дома я их ни разу не носила.

Пора и вам увидеть настоящий мир.

Я поворачиваюсь перед зеркалом.

Девушка в отражении кажется совсем другой.

Смелой. Опасной. Живой. Свободной.

И именно такой я хочу остаться.

Последний взгляд в зеркало — и я вылетаю из гардеробной.

Адриан уже ждет у двери.

При виде меня суровое выражение его лица заметно смягчается.

— Настолько счастлива?

В ответ я могу лишь энергично закивать.

Из груди вырывается звонкий смех.

Я выбегаю на улицу и, не сумев сдержаться, прямо посреди двора кружусь в коротком импровизированном танце.

Один поворот. Пара нелепых движений.

И счастливый прыжок на заднее сиденье ближайшего Range Rover.

Телефон уже у меня в руках.

Пальцы сами летят по экрану.

Я: Угадай, кому только что официально разрешили выбраться за пределы комплекса в ее двадцать первый день рождения? Этой девочке!

Отправив сообщение, я бросаю телефон рядом и откидываюсь на спинку сиденья.

Пока машина медленно катится к главным воротам, я не свожу глаз с окна.

Роан сейчас на Лонг-Айленде, у нашего дяди по отцовской линии. Отец отправил его туда, чтобы тот учился расширять влияние семьи в Квинсе.

Я скучаю по нему так сильно, что временами это почти причиняет физическую боль.

После того случая на детской площадке десять лет назад…

Того самого, что унес жизнь мамы и превратил меня в пленницу собственного дома…

Отец и дядя практически перестали общаться.

Через два года мы переехали сюда.

С тех пор я только и слышу, как Ате раздраженно повторяет, что итальянцы постоянно вмешиваются в его дела и усложняют ему жизнь.

Но сегодня мне нет до этого никакого дела.

Сегодня существует только одно.

Свобода.

Тяжелые кованые ворота начинают медленно расходиться.

Сердце подпрыгивает к самому горлу.

Я почти прижимаюсь лбом к стеклу.

За воротами появляется улица.

Наш тихий пригород.

Он кажется намного больше, ярче и живее, чем сохранился в моей памяти. Аккуратные дома стоят на приличном расстоянии друг от друга. Перед каждым — маленький ухоженный сад. Некоторые участки тоже скрыты за воротами. Но ни одни из них не выглядят настолько устрашающе, как наши. Ни одни не напоминают крепость. И уж точно — тюрьму.

Вот она… Свобода.

— Куда поедем, именинница? — спрашивает Дрен с переднего сиденья.

Голос у него спокойный, но напряженные плечи выдают куда больше, чем слова.

Я улыбаюсь.

— Никуда.

Он удивленно оборачивается.

— В смысле?

— Я хочу быть везде.

Он моргает.

— Хочу увидеть всё, — продолжаю я, чувствуя, как внутри снова вспыхивает детский восторг. — Флашинг. Форест-Хиллз. Асторию. А потом давайте вообще уедем из Квинса. В Манхэттен. Или Бруклин!

Слова сыплются быстрее, чем я успеваю думать.

Сегодня я наконец оказалась за воротами.

И, если знать моего отца, следующего такого шанса придется ждать еще лет пять.

Так что я намерена увидеть каждый уголок этого города. И если получится — еще немного сверх того.

Из груди вырывается тихий смешок.

Ирония судьбы.

Мое имя означает «свобода».

Но свободной я не была никогда.

Антон и Адриан переглядываются.

С таким выражением лица обычно смотрят на человека, который окончательно потерял рассудок.