Книга Дьявольская лилия, страница 10 – Розелин Эш, Саша Леоне

— Ты умеешь готовить всё это?

Кончики его ушей краснеют.

— Умею. Пришлось научиться, пока выступал. Нужно было следить за питанием, — бормочет он так, словно заранее оправдывается за этот неожиданный талант.

Я даже не думаю смеяться.

— Хорошо. Дай Пьеро список. Пусть привезёт всё необходимое.

Когда они уходят, я обращаюсь к остальным: — А вы подойдите к ней и спойте поздравительную песню.

Они бледнеют так, будто я приказал им без оружия проникнуть на вражескую территорию.

— При всём уважении, Максимо, у меня голос как у умирающей кошки, — возражает Данте.

Остальные вполголоса выражают полное согласие.

Я медленно обвожу их взглядом, позволяя опасности проступить в голосе.

— Вы оспариваете прямой приказ?

Этого достаточно.

Мои люди мгновенно поднимаются и направляются к её столику. Охранники снова напрягаются, зато моя девочка даже не вздрагивает. Она встречает их ещё одной ослепительной улыбкой.

А затем её взгляд скользит через весь зал и находит мой.

Даже на расстоянии я вижу, как сияют её глаза — яркие, красивые, полные любопытства. Мне до безумия хочется подойти ближе, чтобы рассмотреть каждый оттенок, каждую золотую искру.

Я едва заметно киваю.

Она отвечает тем же, и её улыбка становится ещё шире.

Эта улыбка ударяет прямо в грудь.

Кто она, чёрт возьми? И почему я реагирую на неё так, словно ждал всю жизнь?

Потом я замечаю, как расширяются её зрачки и сбивается дыхание.

Значит, влечение взаимно.

Хорошо.

Ресницы девушки застенчиво опускаются, щёки покрывает румянец. Она отводит взгляд, когда мои люди неловко выстраиваются перед ней, готовясь опозориться. И, будем честны, именно это сейчас и произойдёт.

Но мне нравится каждая секунда представления.

Потому что смотрю я вовсе не на них.

В предвкушении она проводит языком по полным губам, и мой член каменеет так, что едва не разрывает ширинку. В голове поднимаются тёмные, порочные желания, и мне приходится приложить усилие, чтобы не встать.

Я хочу играть с ней. Баловать. Дарить наслаждение. Хочу сделать её мягкую задницу красной — под цвет этих безумных волос. Хочу наблюдать, как эмоции одна за другой проносятся по её выразительному лицу, пока она наконец понимает, кому принадлежит.

Мои люди открывают рты.

Боже.

То, что раздаётся следом, невозможно назвать пением. Скорее, это хор хриплых, безнадёжно фальшивых голосов, которые тщетно пытаются нащупать одну мелодию.

А потом она смеётся — и всё становится не зря.

Девушка запрокидывает голову. Глубокий, грудной смех сотрясает всё её тело. Рыжие волосы рассыпаются по спине, открывая нежный бледный изгиб шеи.

Её радость так заразительна, так необузданна, что я сам начинаю улыбаться.

Мне хочется ещё.

Ещё её смеха. Ещё этой улыбки. Ещё того света, которым она заполняет комнату, даже не пытаясь.

Она опьяняет сильнее виски.

Я достаю телефон и пишу Ферджо.

Пора кое-что устроить.

Когда Данте и остальные заканчивают своё бездарное выступление и возвращаются к столу, на их лицах сияет отвратительно самодовольное выражение. Всего минуту назад они сопротивлялись, а теперь выглядят так, будто совершили нечто героическое.

Какое бы заклятие ни наложила эта девушка, оно действует на каждого, кто оказывается рядом с ней.

Я тоже хочу испытать его на себе.

Но заставляю себя ждать.